Я не можу їсти,
Я не хочу пити.
Я таки не знаю,
Як з тобою жити,
Як без тебе жити...
Я не могу есть,
Я не хочу пить.
Я же не знаю,
Как с тобой жить,
Как без тебя жить...
Я не можу їсти,
Я не хочу пити.
Я таки не знаю,
Як з тобою жити,
Як без тебе жити...
Я не могу есть,
Я не хочу пить.
Я же не знаю,
Как с тобой жить,
Как без тебя жить...
Напиши на простому конверті,
Те, що так у житті не сказав.
І за крок до відважної смерті,
Будь таким, яким Бог тебе знав.
І поглянь, як навколо світає,
І як сніг неймовірно блищить,
Не спіши, най вона зачекає,
Ще мить...
Потерпи, най вона зачекає,
Ще мить...
Не спіши, вже весна наступає,
За мить...
Напиши на простом конверте,
То, что в жизни так и не сказал.
И в шаге от отважной смерти,
Будь таким, каким Бог тебя знал...
Посмотри, как вокруг рассветает
И как снег невероятно блестит.
Не спеши, пусть она повременит
Еще миг...
Потерпи, пускай она повременит
Лишь миг...
Не спеши, уж весна наступает
Спустя миг...
Коли настане день,
Закінчиться війна,
Там загубив себе,
Побачив аж до дна.
Когда настанет день -
Закончится война,
В ней загубил себя
Все рассмотрев, до дна.
По-прежнему он иногда встает и качает головой, и докладывает, как он устал, но это уже не жалоба, не оправдание и не предупреждение — все давно кончено; это как старинные часы, которые времени не показывают, но все еще ходят, стрелки согнуты бог знает как, цифры на циферблате стерлись, звонок заглох от ржавчины — старые ненужные часы, они еще тикают и хрипят, но без всякого смысла.
Она дала буре поцелуй, и буря сломала цветок у самого корня. Много взято, но зато слишком дорого и заплачено.
Знаешь, Тило, что самое грустное в мире? Когда обнимаешь кого-то, кого очень сильно любил, так любил, что одно воспоминание о нем озаряло душу светом, и чувствуешь — нет, не ненависть, она уже что-то значит — холод, заполняющий все внутри, и знаешь, что можешь продолжать обнимать, а можешь убрать руки и уйти, и не будет никакой разницы.
Когда рождается младенец, то с ним рождается и жизнь, и смерть.
И около колыбельки тенью стоит и гроб, в том самом отдалении, как это будет. Уходом, гигиеною, благоразумием, «хорошим поведением за всю жизнь» — лишь немногим, немногими годами, в пределах десятилетия и меньше ещё, — ему удастся удлинить жизнь. Не говорю о случайностях, как война, рана, «убили», «утонул», случай. Но вообще — «гробик уже вон он, стоит», вблизи или далеко.
Выходишь из утробы, проживаешь лет семьдесят, а потом умираешь, истлеваешь. И в каждой частице жизни, не искупленной никакой конечной целью, присутствие уныния и запустения, которые не выразишь, но чувствуешь физически ноющим сердцем. Жизнь, если она действительно кончается могилой, ужасна и чудовищна. Не стоит тут наводить туман. Представь реальность жизни, представь эту реальность в подробностях, а потом скажи себе, что нет ни смысла, ни цели, ни назначения кроме могилы. Ведь только глупцы, ну, и какие-нибудь уникальные счастливчики смогут прямо, бестрепетно взглянуть на это, разве не так?