Океан Ельзи — Мить

Напиши на простому конверті,

Те, що так у житті не сказав.

І за крок до відважної смерті,

Будь таким, яким Бог тебе знав.

І поглянь, як навколо світає,

І як сніг неймовірно блищить,

Не спіши, най вона зачекає,

Ще мить...

Потерпи, най вона зачекає,

Ще мить...

Не спіши, вже весна наступає,

За мить...

Напиши на простом конверте,

То, что в жизни так и не сказал.

И в шаге от отважной смерти,

Будь таким, каким Бог тебя знал...

Посмотри, как вокруг рассветает

И как снег невероятно блестит.

Не спеши, пусть она повременит

Еще миг...

Потерпи, пускай она повременит

Лишь миг...

Не спеши, уж весна наступает

Спустя миг...

0.00

Другие цитаты по теме

Эти стихи, наверное, последние,

Человек имеет право перед смертью высказаться,

Поэтому мне ничего больше не совестно.

Это несчастный случай. Его жизнь оборвалась, наши – нет. Он словно размытый силуэт в окне дома напротив. Именно так я о нем думал, чтобы не свихнуться.

На Земле

безжалостно маленькой

жил да был человек маленький.

У него была служба маленькая.

И маленький очень портфель.

Получал он зарплату маленькую...

И однажды — прекрасным утром —

постучалась к нему в окошко

небольшая,

казалось,

война...

Автомат ему выдали маленький.

Сапоги ему выдали маленькие.

Каску выдали маленькую

и маленькую —

по размерам —

шинель.

... А когда он упал —

некрасиво, неправильно,

в атакующем крике вывернув рот,

то на всей Земле

не хватило мрамора,

чтобы вырубить парня

в полный рост!

Справа и слева — кругом лишь огонь

И огонь, от него не уйти,

Забыв обо всём, не чувствуя боль,

Шли вперед — нет другого пути!

Зачем нас всегда сберегала судьба,

Для чего укрывала от пуль?

Нашей наградой стала земля -

В братской могиле уснуть.

Знал я: этот путь -

Раньше или позже — всем

Суждено пройти.

Но что ныне мой черёд,

Нет, не думал я о том...

Он ушел туда, откуда не возвращаются.

— А это... очень страшно?

— Нет, я так не думаю. Ровно так, как и должно быть. Всё когда-то заканчивается. Капля падает вниз.

— До встречи на той стороне.

— Ох, БоДжек, нет. Нет никакой «той стороны». Это конец.

Война... никто больше не заводит часов. Никто не убирает свеклу. Никто не чинит вагонов. И вода, предназначенная для утоления жажды или для стирки праздничных кружевных нарядов крестьянок, лужей растекается по церковной площади. И летом приходится умирать...

Он ударил кресалом, протянул Гили дымящийся трут. Лицо оставалось спокойным. Он что, совсем без сердца?

Гили поджег костерок и раздул пламя. В свете дня оно было почти невидимым — только веточки и кусочки коры корчились и чернели. Гили и Эминдил бросили в огонь по веточке полыни и можжевельника. Дым побелел, закурился вихрями. Они молча сидели, пока костерок не прогорел.

Он не бессердечный, понял Гили. Просто на его памяти это уже не первая деревня-могила и не вторая.

Цирк восстал из пепла, стряхнул с себя пыль и вознесся ввысь, став еще больше, лучше, сильнее, чем прежде. Его артисты будут и дальше умирать на потеху праздной публике. Ничего не изменится, лишь у руля этой адской машины встанет кто-то другой.