... и почему от доброты бывают так жестоки дети?
Дети, ведь, как известно, жестоки. И если уж нанесут рану, то до кости; и в цель попадают куда точнее любого взрослого...
... и почему от доброты бывают так жестоки дети?
Дети, ведь, как известно, жестоки. И если уж нанесут рану, то до кости; и в цель попадают куда точнее любого взрослого...
Когда ребенок был ребенком, это было время вопросов. Почему я — это я, и почему я — не ты? Почему я здесь, почему не там? Когда началось время и когда кончается пространство? Может быть, наша жизнь под солнцем — это только лишь сон? Может быть, то, что я вижу, слышу, чувствую, это только мираж вора в этом мире? Существует ли на самом деле зло, и есть ли по настоящему злые люди? Как получается, что до того, как я стал тем, кто я есть, меня не было, и что однажды я перестану быть тем, кто я есть?
по глупости и малолетству своему
я автомат заряженный стащил,
припрятанный отцом еще с войны,
и расстрелял своих врагов-мальчишек.
С тех пор я прячусь и нейду домой.
Учите ребенка не наступать на гусениц. Для ребенка это важно так же, как и для гусеницы.
Дети. Еще не испорченные, искренние, доверчивые, непосредственные. Не испачканные, не изуродованные подлостью и жестокостью окружающего мира. Или хотя бы почти не испачканные…
Дети становятся очень забавны, когда добираются до основополагающих вещей. Помню, дочь села передо мной и говорит: «Пап, мне надо задать тебе вопросы». А ей четыре, понимаете. «У меня их три. Первый: боится ли Бог собак?» Пришлось задуматься. «Нет, — говорю. — Не боится». А она: «Хорошо. А он застал динозавров?» — «Думаю, застал». И тогда она говорит: «А у него есть горничная?» Но я не знаю, как ответить на этот вопрос.
Самым страшным оказалась не апатия трех юных убийц, а то, что такого рода дела перестали быть исключениями.
Я понял, что доброта и жестокость, сами по себе и отдельно от другого, ни к чему не приводят; и я понял, что в сочетании, одновременно они учат чувствовать.
— А людей вам совсем не жалко?
— От глупой доброты правителя, молодой человек, народу гибнет гораздо больше, чем от умной жестокости, — ответил Борис Исаакович, взяв в руки пузырек с каплями.
Помните: если вы все время поправляете ребёнка, то он не будет вас слушать. Но он с уважением отнесется к вашему мнению, если увидит, что вы внимательно слушаете его ответы и задаете наводящее вопросы.