Люди становятся лучше, когда немного поизносятся, вроде как ружья или сёдла.
Прямая линия, может, и кротчайший путь от одной точки к другой, но не обязательно самый интересный.
Люди становятся лучше, когда немного поизносятся, вроде как ружья или сёдла.
Прямая линия, может, и кротчайший путь от одной точки к другой, но не обязательно самый интересный.
В Восточной Бездне тонет Хуанхэ,
А в Западной — полдневное светило.
Что мы лучам, стремительной реке,
Своим путем влекомым скрытой силой?!
Уж я не тот, каким бывал весной,
Я поседел к осеннему закату.
Жизнь человека — не сосна зимой,
Несут нам годы многие утраты…
Мне б на Драконе к тучам улететь,
Впивать в сиянье вечном солнца свет!
Человеку ни в каком возрасте не следует ставить на жизни крест, ибо все ещё может повернуться.
Возраст определяется не годами, а внутренним ощущением — поднимаешься ли ты к перевалу или уже преодолел его и спускаешься в долину. Ощущение подъема держится до тех пор, пока у человека больше сил, чем требуется, чтоб просто плыть по течению жизни. Избыток внутренней силы тратишь на движение вверх. Но наступает момент, после которого жизнь берет у тебя больше энергии, чем ты можешь потратить, и тогда начинается скольжение вниз. Это, собственно, и есть старость. Как во всяком плавном спуске, тут есть своя приятность.
Если у человека богатый внутренний мир, если у него есть душа, то с ним хорошо и интересно вне зависимости от того, тринадцать ему или девяносто.
Стены белые. Запах извёстки.
Было всё, ничего не сбылось.
Зимний воздух, солёный и жёсткий,
на глазах промерзает насквозь.
Если человек в двадцать лет полагает, что к сорока пяти согнется, будет дряхлым и хилым, то так с ним наверняка и произойдет.
Возраст зависит от того, как человек себя чувствует, а не от того, сколько он прожил.
Вырасти! Человек человеку волк. Изменяй жене, кидай друзей, звони матери в день матерей. Чарли, жизнь — это сплошное дерьмо.
Возраст зависит от того, как человек себя чувствует, а не от того, сколько он прожил.