Мозаика из кусочков стран, дорог, стаканов -
Мы все учились жить у мертвых наркоманов.
Мне всего двадцать с лишним, но отчего-то так просто,
Моё море внутри всё в наростах, в коростах.
В старых баржах, и кусках нержавеющей стали.
Заросли рекламой все синие дали.
Моё море сдаётся, по швам всё трещит.
Я сам давно щит с рекламою, shit!
Мы стоим у болот, и нас грызёт скука.
Так пусть уже теперь начнётся буря!
Пусть она уже начнётся!
Крик
Не сдержат тонкие панели перекрытий,
И он заставит многих бросить всё и выйти,
Чтоб поглазеть,
В первом ряду
Обыденно, легко и безучастно
На драку, на пожар, на боль несчастных
На чью-то смерть.
Они восхваляют его, как самого Богобоязненного, как чистейшего из всех королей, как одного из самых любящих мужчин, и как умнейшего из правителей, что когда-либо вступали на Французский престол, но только я знаю, что все это лишь пущенная в глаза пыль, и ничего больше.
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
В два-три голоса
Мне говорили:
«Перед смертью
Он тихо всхлипнул... Чуть-чуть».
Слезы сжали горло.
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?
Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня...
These are the wonders of the younger.
Why we just leave it all behind
And I wonder
How we can all go back
Right now.
Cлайд с цитатой