Брань и хула людская — всё ничтожно,
Пройдите мимо, помните, друзья,
Что ни хулой, ни бранью невозможно
То осквернить, что осквернить нельзя.
Мы любим аромат пчелиных сот,
И запах сада, если сад цветет,
Нас одаряя радостью, как слово,
Которым славят человечий род.
Но места избегаем мы такого,
Где слышен запах тленья и болот,
Что сходен с речью человека злого,
Который всех поносит и клянет.
Мужчины, как порою увлеченно
Мы говорим о женах прошлых лет.
Мы, говоря о тех достойных женах,
Качаем головами сокрушенно,
Мол, было это все, а ныне нет.
Но женщины прекрасны и сейчас,
Как женщины ушедших поколений,
И дело, может быть, не в них, а в нас.
Мужи сегодняшние, мы подчас
Достоинств жен, их красоты не ценим.
Но я как раз из меньшинства, из тех,
Над кем предубеждения не властны.
Кого неверья не коснулся грех,
Кто знает: жалобы мужчин напрасны,
Кто понимает: женщины прекрасны
Во все века!
И ты прекрасней всех!
Не все, кто тебе улыбаются, добра желают, бывает, что с улыбкой примеряются, как бы половчее гадость сделать. И не всякий, кто ругает, — враг твой, наоборот тоже бывает.
When the rest want guns and a mouth full of gold.
I don't hate 'em, I still love 'em,
That's not me, I'm not judging,
Not below 'em, not above 'em.
— Всего-то нужно выйти на улицу и подняться на холм.
— На какой еще, черт возьми, холм?!
— Ты умеешь ругаться!
Поговорить собрались знатоки,
Весь день не унимались языки.
Средь мудрецов, согласно повеленью,
Сидел и я, желанью вопреки.
Но вот сказали мне: «Свое сужденье
О том, что ты услышал, изреки!»
Сказал я: «Слышу мельницы движенье,
Шум вала и течения реки.
Мне видно жерновов круговращенье,
Одно обидно: не видать муки!»
Cлайд с цитатой