Старейшины говорят, что самая страшная тюрьма — та, которую мы строим себе сами. Возможно, не что иное, как одиночество. Еще говорят, что Отец наш небесный никогда не устанет нас искать. Многие не хотят или не могут услышать его зов, пока не дойдут до грани.
Вера в человека предполагает культ его нравственного самообязывания быть милосердным ко всему человеческому.
«Можно сколько угодно говорить о любви к ближнему, но пока ты не будешь готов постирать нижнее белье своей соседки по палате, у которой парализованы две руки, как это делает каждый день одна пожилая женщина, поменять подгузник и вымыть промежность чужому человеку, не за деньги, а из сострадания к несчастному, любовь к ближнему и к Богу останутся лишь пустыми словами. Можно расшибить лоб и стереть колени в кровь во время ежедневных молитв, но пока ты не сделаешь какой-нибудь поступок, подтверждающий твою любовь к ближнему, все молитвы твои ничего не стоят», – думал Марк, наблюдая за работой на первый взгляд суровых, но на самом деле очень добрых санитарок, которые каждый день умывали, кормили, меняли подгузники одиноким беспомощным старикам и старухам. «Конечно, это их работа, они получают за это деньги. Но это небольшие деньги за такую работу. Тут без сострадания никак».
А самое интересное вот в чем. Можно отправить на тот свет кучу народа, но если покаешься как следует, можешь в рай попасть.
Почему Любовь важнее, чем Вера?
Потому что Вера — это всего лишь дорога, по которой мы идем к Великой Любви.
Почему Любовь важнее Милосердия?
Потому что Милосердие — это всего лишь одно из проявлений любви. А целое всегда важнее части.
Но пожалуй, главный вопрос: почему я начинаю раскаиваться только после того, как сделаю что-то совершенно безрассудное?
Ведь вот до чего довели человека, сволочи! Ну конечно мне, как беспартийному, вся эта религия не воспрещается. Но всё-таки не очень, не так чтобы очень фигуристо у меня получилось... Небось нужда заставит — не только такое коленце выкинешь. Смерть-то, она не родная тётка, она всем одинаково страшна — партийному и беспартийному, и всякому иному прочему человеку.
— Я не христианин и не атеист. Я не еврей и не мусульманин. Моя религия — это то, во что я верю. И называется она — конституция США.
Есть разные способы избавиться от человека. Его можно убить, но это негигиенично, трудно и непрактично , а можно посеять в нём сомнение в том, во что он верит. И человека, как личности, уже нет, а как потребитель, как наёмный работник, он может существовать. Это очень выгодная позиция. Так же поступают и с народами.
Как бы тяжело ни переносились утраты и поражения, каждый верит в то, что однажды на его пути встретится другой, которому снова захочется открыть свое сердце, не утаив ничего.
Cлайд с цитатой