Говорят, подражание — это самая искренняя форма лести. Но я нахожу отвратительным, когда мне приписывают работу, которую я не делал. Особенно работу дилетанта.
Кто-то назвал бы это кармой. А я называю правосудием.
Говорят, подражание — это самая искренняя форма лести. Но я нахожу отвратительным, когда мне приписывают работу, которую я не делал. Особенно работу дилетанта.
Все мы нуждаемся в образце для подражания, или по крайней мере все мы таковой ищем. Нам нужен кто-то, живший на этом свете до нас, по чьим следам мы могли бы ступать, повторяя его судьбу — или хотя бы веря в это.
Годами твоя формула вероятности решала судьбы людей... Здоровые процветали, а потенциально больные всегда лишались надежды, но это формула не учитывает извечную волю к жизни.
– Ты об этом еще пожалеешь, юнец! Почему ты не ушел вместе с ним? Ты не здешний. Ты не Бэггинс. Ты... ты... Брендибак, вот ты кто!
– Слыхал, Мерри? Оказывается, это оскорбление, – сказал Фродо, захлопнув за нею дверь.
– Какое там оскорбление, – возразил Мерри Брендибак. – Это грубая лесть. А следовательно, неправда.
Я принялся размышлять о том, в какой период жизни я был наименее искусственным, наименее б/у. Определенно не в детстве — то было худшее время. Постоянно играешь роль, подражаешь другим, глядя на то, что делают они, — и при этом подражаешь плохо.
— Я пережила столько мучений, сколько вы себе представить не можете.
— Мучений? Ты еще ничего не видела.