Мне всегда казалось, что, нарекая именем вещь, мы оживляем её, как по волшебству.
— Ты уже дала ему имя, Игорь. С того момента, как вещи называют, они начинают существовать.
Мне всегда казалось, что, нарекая именем вещь, мы оживляем её, как по волшебству.
— Ты уже дала ему имя, Игорь. С того момента, как вещи называют, они начинают существовать.
— Башмачок Ротшильда — редчайшая орхидея на земле. Она расцветает лишь раз в пятнадцать лет. Долгие годы совершенствует себя, вся жизнь ради шести идеальных цветков.
— И как долго она цветёт?
— Мгновение.
— Она ядовита?
— Как и все чудесные создания, я надеюсь.
Убеждаюсь, что не понятия не люблю, а слова. Назовите мне ту же вещь другим именем — и вещь внезапно просияет.
Кавалаанцы верят, что человек — это сумма всех его имён, и у них имена значат очень много. На других планетах тоже, но кавалаанцы знают в этом толк больше других. Вещь без имени не существует. Если она существует, она должна быть названа. И наоборот, если дать имя вещи, то где-нибудь, на каком-нибудь уровне она появится, будет существовать.
Убеждаюсь, что не понятия не люблю, а слова. Назовите мне ту же вещь другим именем — и вещь внезапно просияет.
— Можно я поцелую вашу шею?
— Не спрашивайте разрешения. Если вы хотите что-то сделать — делайте, потому что это ваше желание, а не моё разрешение. Вы должны пойти на риск отказа.
— Я знаю, что вы верите в слово божье.
— Я верю в то, что мы сами делаем себя теми, кто мы есть. И кровь на наших руках, не бога.