Чем ты голоднее, тем восхитительнее становится ужин.
— ... Звучит довольно высокомерно.
— Разве существуют не высокомерные люди?
— Никогда не встречал таких.
Чем ты голоднее, тем восхитительнее становится ужин.
— ... Звучит довольно высокомерно.
— Разве существуют не высокомерные люди?
— Никогда не встречал таких.
В отличие от демонов вы отвратительны и наполнены злобой. Вы лжёте, отчаянно боретесь, уничтожая всех на своём пути... Придумываете оправдания тому, что забираете и что забирают у вас... И всё равно стремитесь попасть за вершины холмов. Вот почему люди такие интересные.
— «Есть, есть»! Ты что, думаешь, съешь одну маленькую мышку и полегчает? Ну, посмотри на меня — кожа да кости. К тому же, подбирать еду на помойке вредно для здоровья. На помойке сплошные микробы, грипп, тиф, гепатит, холера. Эрнест, ты что, хочешь все болячки в мире подхватить!?
— Не, Селестина, но...
— Ну-ка, посмотрим: нос холодный и мокрый, глаза стеклянные, шерсть тусклая, а уши, а зубы! Ну-ка, скажи «а».
— А.
— Фу! Ниче себе.
— Что, не заболел?
— Пока нет. Но это временно.
— Пойдём со мной, я угощу тебя.
— С чего это? — спросил парень.
Я знал, что голоду не нужны аргументы, потому двинулся в сторону своего отеля.
Плутарх зашагал со мной рядом.
Это потому, что сперва надо пожрать. А потом уже разбираться с метаниями собственной загадочной души. Если вообще останется с чем разбираться.
Их глаза демонстрировали истинную человеческую природу, которую можно познать только во время жестокого и отчаянного голода.
— Ты голодаешь.
Девочка не пошевелилась, только произнесла:
— Угу.
— Я тоже голодаю, — сказала Оливия. Девочка уставилась на нее молча. — Да, голодаю, — повторила Оливия. — Иначе отчего же, по-твоему, я съедаю каждый пончик, который попадается мне на глаза?!
— Вы-то не голодаете, — с отвращением произнесла Нина.
— Конечно, голодаю. Все мы голодаем.