Ты всегда находишь время,
Чтоб сходить к своим друзьям,
Ты готов бывать со всеми,
Лишь со мной побыть нельзя.
Для меня ты вечно занят,
Надоело, так и знай.
И живи теперь с друзьями,
Дай сказать мне, не перебивай.
Нет, я еще не все сказала,
О тишине и не мечтай,
Окончу и начну сначала,
Дай мне сказать, не перебивай.
Дай мне сказать, не пере... бивай!
Ну что ты, еще не все сказала?
О тишине и не мечтай!
Окончишь и начнешь сначала?
Дай мне сказать, не перебивай!
Самое страшное, что он меня ни в чём не упрекает, а наоборот, жалеет. Гневные упрёки весомы и осязаемы, их можно опровергнуть, хотя бы и кулаками. А вот жалость — туман, в котором сразу теряешься.
Упрекам и укорам стариков, о люди, с уважением внемлите:
Ведь эти люди ведают о зле и о добре всех будущих событий.
Но раз человек меняется к лучшему, не заслуживает ли он, чтобы рано или поздно ему предоставили кредит под его исправление? А если кредита нет, не следует ли человеку оправдать недоверие? Если отец будет постоянно обвинять дочку-девственницу в том, что та трахается со всеми мальчишками-старшеклассниками без разбора, разве она в итоге не утомится от этих нагоняев настолько, что начнёт получать их не зря?
— Ты кривоногий дурень. Ты нужен нам не меньше, чем нужен был нашему отцу, а сам решил сбежать.
— Встань и скажи мне это в лицо.
Я был подавлен, но не мог упрекнуть себя ни в чем. Чего я только ни видел в жизни, чего только ни пережил! И я знал: можно упрекать себя за все, что делаешь, или вообще не упрекать себя ни в чем.
Не подлежит сомнению, что упрёк оскорбителен лишь постольку, поскольку он справедлив: малейший попавший в цель намек оскорбляет гораздо сильнее, чем самое тяжкое обвинение, раз оно не имеет оснований.
— Почему ты предал меня?
— Почему? Тебе ль не знать, отец? Из алчности, конечно. Каким ты меня создал, таким я и остался.
Что ты, что ты, дорогая, я же так тебя люблю,
И никогда не променяю на друзей и на родню.
Ну, дай сказать хотя бы слово, ненаглядная моя,
Ведь нет такого же второго, кто бы выдержал тебя.
Cлайд с цитатой