и никогда не унывай -
быть может, к счастью сквозь невзгоды
тебя везут не пароходы,
а просто старенький трамвай...
и никогда не унывай -
быть может, к счастью сквозь невзгоды
тебя везут не пароходы,
а просто старенький трамвай...
а счастье — вот оно: лови!
кружится робкою снежинкой,
приходит с ветром-невидимкой,
порхает бабочкой любви.
зови его, иль не зови -
оно в снегах и звонком граде,
в осеннем буйном листопаде
войти стремится в дни твои.
И что-то простое, но сильное очень,
осталось со мною — и стало уютно.
Такой вот нехитрый обыденный очерк.
Такими счастливыми были минуты!
А что изменилось? Ни чуточки даже.
Всё так же метели над городом этим.
И тайно проходят «конфетные кражи»,
и дома мы просто — любимые дети.
И скатерть другая, другая посуда.
Но так же на кухне наряжена ёлка.
Я верю в тебя, новогоднее чудо.
Я вижу тебя в мандариновой дольке.
Жизнь — всё-таки замечательная штука. Самое замечательное в ней — те приятные неожиданности, которые иногда случаются.
Как все-таки приятно осознавать, что счастье, которое казалось потерянным навсегда, оказывается, никуда не отворачивалось, а всегда находилось рядом.
Старые и молодые, мужчины и женщины, все хотят одного: спокойствия и счастья. Разница лишь в том, что молодые думают, будто счастье их ждет в будущем, а старики убеждены, что лучшие дни уже в прошлом.
Кот смотрел на Мартини, как на весьма полезную вещь в доме. Этот гость не наступал ему на хвост, не пускал табачного дыма в глаза, подобно прочим, весьма навязчивым двуногим существам, позволял удобно свернуться у него на коленях и мурлыкать, а за столом всегда помнил, что коту вовсе не интересно смотреть, как люди едят рыбу.
Нельзя танцевать «зачем-то» или «для чего-то». Танец — ради танца. Не он для нас, а мы для него. Пока есть танец, того, кто танцует, нет. И это — самое главное. Единственная наша корысть состоит в том, что когда танец закончится, мы можем быть совершенно уверены, что рано или поздно начнется новый. И это такое счастье, что я каждый день готова плакать от зависти к самой себе.