А если я чему в жизни и научился, так это тому, что, когда эмоции сталкиваются с рассудком, они побеждают.
Я ещё могу примириться с грубой силой, но грубая, тупая рассудочность совершенно невыносима.
А если я чему в жизни и научился, так это тому, что, когда эмоции сталкиваются с рассудком, они побеждают.
Я ещё могу примириться с грубой силой, но грубая, тупая рассудочность совершенно невыносима.
Вот только жизнь штука сложная, и иногда эмоциональные порывы приходится давить, душить и откладывать на будущее, утешая себя общеизвестной истиной, что месть – это то блюдо, которое следует подавать на стол изрядно остывшим.
Мы живём с пониманием того, что каждому живому существу в этом мире дарован весь спектр эмоций, какими бы плохими они ни были. Будь то радость или боль существования, печаль или одиночество, когда отправляешься в последний путь...
Мне представлялось, что мертвые отстраняются от жизни. Что они смотрят на жизнь издалека — полными отстраненной мудрости глазами. Но опыт доказал обратное. Умирающими правят чистые эмоции. Кажется, не остается ничего, кроме эмоций. Мое сердце разорвалось и наполнилось болью, какой никогда в жизни не знало. Смерть охватила меня резким, всеподавляющим страданием.
Это наш второй серьезный поцелуй и первый настоящий. Тот, что случился вчера, был соткан из чувств обиды и мести – фальшивка. А сейчас – настоящий. Бред жадно, страстно и, в то же время, нежно впивается в мои губы подобно тому, как заглатывал бы воздух человек, который долгое время провел под водой и изголодался по кислороду. Я его кислород, и он меня выпивает...
Я пропускала через себя эмоции, скрытые в движениях, взгляде. Нельзя копить в себе такое. Чревато срывом.