And it's beginning to get to me
That I know more of the stars and sea
Than I do of what's in your head...
And it's beginning to get to me
That I know more of the stars and sea
Than I do of what's in your head...
Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймёт ли он, чем ты живёшь?
Мысль изречённая есть ложь.
Твой труд был бесплоден. Это был труд адвоката, у которого язык измотался среди опутывающих его лжей. Ты протестовал, но не указал ни того, что нужно делать, ни того, как люди шли вглубь и погибали, а ты слал им вслед своё сочувствие. Но это было пленное раздражение мысли, — раздражение, положим, доброе, но всё-таки только раздражение. Ты даже тех людей, которые сегодня так нагло отвернулись от тебя, — ты и их не сумел понять. Ты думал, что вчера они были иными, нежели сегодня.
Вроде как говорили о погоде, а на самом деле происходил совсем другой, немой разговор, на высшем уровне, на уровне мысли…
Не всякий горе-поэт сообразит, почему не рифмуются слова с совершенно одинаковым окончанием: «думает» и «понимает».
Сердце мое меня не может понять,
Как мне искать одному далеких звезд сиянье?
Стало свободней без тебя — пустое состоянье...
Сердце мое не может жить без высот!
Я поднимаюсь опять в седые неба стаи.
Много ли мне сердец менять — одна я не летаю!
Беда людей в том, что они умных мыслей не помнят, а собственные — беднее классических. А бывает еще, что людям кажется, что они поняли.
Подлинная суть другого не в том, что он открывает тебе, но в том, чего он открыть не может. Поэтому, когда хочешь понять его, вслушивайся лучше не в то, что он говорит, а в то, чего он не говорит.
Мы не можем чувствовать того, что чувствует она. Никто никогда не может почувствовать того, что чувствуют другие. Мы можем только предполагать. Выдвигать гипотезы. Не больше. То, что происходит здесь, — он постучал себя по виску, — принадлжеит только ей.
Но мысль — рабыня жизни, жизнь — игрушка
Для времени, а время — страж вселенной -
Когда-нибудь придет к концу.