— У вас есть алиби?
— Алиби!.. У невиновных его никогда нет.
— У вас есть алиби?
— Алиби!.. У невиновных его никогда нет.
Во-первых, я хочу извиниться за то, что умер, так и не поймав убийцу твоей дочери. И мне от этого очень больно, у меня разбивается сердце от того, что ты считаешь, что мне плевать, хотя это не так. Просто бывают такие дела, когда ты так и не находишь улики, а потом спустя пять лет один парень слышит, как другой парень хвалится об этом в баре или тюремной камере, и преступник попадается из-за своей же тупой ошибки. Надеюсь, ради Анджелы, что так и будет.
— Определить это ДНК будет нелегко.
— Куда легче, чем отправить невиновного человека в камеру для смертников.
... Когда преступники — это само государство, нам приходится действовать любыми методами, чтобы спасти невинных.
— Розе, зачем ты пришла? Мне не нравится, что ты видишь меня таким, мы простились вчера вечером. Нет, хорошо, что ты пришла. Что ты думаешь, я умираю от страха, если бы ты на меня не смотрела, я закричал бы, что я не виновен, что это сделал не я. Смотри на меня, смотри...
— Ругантино, не печалься, мы еще встретимся. Рано или поздно я присоединюсь к тебе на небесах.
— Определить это ДНК будет нелегко.
— Куда легче, чем отправить невиновного человека в камеру для смертников.
Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих;
поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,
в городке, занесённом снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне -
как не сказано ниже по крайней мере -
я взбиваю подушку мычащим «ты»
за морями, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты,
как безумное зеркало повторяя.
И так до скончания века — убийство будет порождать убийство, и всё во имя права и чести и мира, пока боги не устанут от крови и не создадут породу людей, которые научатся наконец понимать друг друга.
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?