Джеральд Бром. Похититель детей

Другие цитаты по теме

— Расскажи мне о своем отце. Кем он работал?

— Он продавал билеты на платной автодороге.

— Правда?

— Он был очень общительным. Он любил свою работу. Каждый вечер он приходил домой и смеялся над длиной очереди перед ним. Потому что он любил поболтать с каждым, кто проезжал через его въезд. Ох. А как у тебя? Где твой отец?

— Ну.... Понятия не имею.

— Когда ты его видел последний раз?

— В 1977 году.

— Ого. Ой.

— Да. Зашел в мою комнату, сказал «Пити, у меня есть важное задание для тебя. Мне нужно чтобы ты разбудил меня, в 5:30 завтра утром.» Я был в экстазе, потому что он никогда не просил меня ни о чем. Я вообще не был уверен, что существовал для него. Ну вот... Это было целое событие. Я был так взволнован. Я завел будильник. Почти не спал. Я просто смотрел на него всю ночь. Когда он прозвенел в 5:30, я прокрался в его комнату, осторожно его разбудил. Он улыбнулся мне. Первый раз я увидел его улыбку. Но его вещи стояли собранные у входной двери; он поднял их, положил в багажник машины... и уехал. Последний раз когда я его видел.

... иногда кажется: в мире столько зла, что трудно увидеть что-то, кроме него.

Ты когда-нибудь задумывался о том, чего ради вы с таким пылом повсюду ищете дьявола? Я скажу тебе. Потому что вы не можете поглядеть в глаза собственным злодеяниям. Правда в том, что никакой дьявол не заставляет вас пытать друг друга, насиловать, убивать и подвергать содомскому греху. Никто не заставляет вас уничтожать самую землю, которая кормит вас. Есть только вы. Так что погляди на себя, потому что единственный дьявол здесь  — это ты.

Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?

Меж бесов поживёшь — и доброта

покажется диковинной страной,

где ценят плод за то, что он есть плод,

где счастье простоты поёт кукушкой,

звенит в долине сердца.

Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.

Город сошел с ума, люди куда-то спешат,

Медленно затвердевает моя душа.

Кухню наполнил дым тлеющих сигарет,

Еле слышны отголоски вчерашних побед.

Мне бы сейчас полетать над облаками,

В параллельный мир окунуться с головой,

Мне бы сейчас полетать, взмахнуть руками,

Но падать больнее всего.

Печально, но факт: чем меньше у нас денег, тем чаще мы хватаемся за бумажник.

Ее улыбка была потрясающей, но тонула в сгущающейся темноте и не осталась на фото.