Джеральд Бром. Похититель детей

Другие цитаты по теме

— Расскажи мне о своем отце. Кем он работал?

— Он продавал билеты на платной автодороге.

— Правда?

— Он был очень общительным. Он любил свою работу. Каждый вечер он приходил домой и смеялся над длиной очереди перед ним. Потому что он любил поболтать с каждым, кто проезжал через его въезд. Ох. А как у тебя? Где твой отец?

— Ну.... Понятия не имею.

— Когда ты его видел последний раз?

— В 1977 году.

— Ого. Ой.

— Да. Зашел в мою комнату, сказал «Пити, у меня есть важное задание для тебя. Мне нужно чтобы ты разбудил меня, в 5:30 завтра утром.» Я был в экстазе, потому что он никогда не просил меня ни о чем. Я вообще не был уверен, что существовал для него. Ну вот... Это было целое событие. Я был так взволнован. Я завел будильник. Почти не спал. Я просто смотрел на него всю ночь. Когда он прозвенел в 5:30, я прокрался в его комнату, осторожно его разбудил. Он улыбнулся мне. Первый раз я увидел его улыбку. Но его вещи стояли собранные у входной двери; он поднял их, положил в багажник машины... и уехал. Последний раз когда я его видел.

... иногда кажется: в мире столько зла, что трудно увидеть что-то, кроме него.

Ты когда-нибудь задумывался о том, чего ради вы с таким пылом повсюду ищете дьявола? Я скажу тебе. Потому что вы не можете поглядеть в глаза собственным злодеяниям. Правда в том, что никакой дьявол не заставляет вас пытать друг друга, насиловать, убивать и подвергать содомскому греху. Никто не заставляет вас уничтожать самую землю, которая кормит вас. Есть только вы. Так что погляди на себя, потому что единственный дьявол здесь  — это ты.

... ничто не могло заполнить пустоту, образовавшуюся в его жизни после отъезда человека, которого он любил как брата.

Эти стихи, наверное, последние,

Человек имеет право перед смертью высказаться,

Поэтому мне ничего больше не совестно.

Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?

В те дни люди будут искать смерти, но не найдут её; пожелают умереть, но смерть убежит от них.

Мы привязались друг к другу, мы нужны друг другу – два случайных одиночества.

Печально, но факт: чем меньше у нас денег, тем чаще мы хватаемся за бумажник.

Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.