Под железный звон кольчуги,
Под железный звон кольчуги,
На коня верхом садясь,
Ярославне в час разлуки,
Ярославне в час разлуки,
Говорил, наверно, князь:
«Хмуриться не надо, Лада,
Хмуриться не надо, Лада.
Для меня твой смех — награда, Лада!
Даже если станешь бабушкой,
Всё равно ты будешь Ладушкой,
Для меня ты будешь Ладушкой, Лада!»
Твои глаза — как два тумана,
Как два прыжка из темноты.
Каким путём, каким обманом,
В двадцатый век прокралась ты?
Наворожив лиху беду мне,
Возникла ты средь бела дня.
И понял я, что ты колдунья!
Тобою околдован я!
Всё решилось проще бы, проще бы, проще бы
Триста лет назад, иль даже может сто!
За одни глаза тебя сожгли б на площади,
Потому что это — колдовство!
А по камушкам, а по камушкам,
А по камушкам речка бежит.
В даль далёкую, к морю синему
Путь её беспокойный лежит.
А пока-пока-по камушкам,
А пока-пока-по камушкам,
По круглым камушкам река бежит.
Оказывается, летать – это просто. Нужно только оттолкнуться от краев постели и через мгновение оказаться где-то рядом с тобой.
Честность дарует освобождение, откровенность снимает кандалы, которые долгие годы оставляли кровавые следы на хрупких запястьях.
Где-то в городе идёт снег,
Превращаясь на щеках в дождь.
И не кончится никак век,
И не сменится никак вождь!
Для них она Богиня всего женственного, всего самого недоступного, всего самого порочного.
Голубка моя,
Умчимся в края,
Где всё, как и ты, совершенство,
И будем мы там
Делить пополам
И жизнь, и любовь, и блаженство.
Из влажных завес
Туманных небес
Там солнце задумчиво блещет,
Как эти глаза,
Где жемчуг-слеза,
Слеза упоенья трепещет.
Это мир таинственной мечты,
Неги, ласк, любви и красоты.
Взгляни на канал,
Где флот задремал:
Туда, как залётная стая,
Свой груз корабли
От края земли
Несут для тебя, дорогая.
Дома и залив
Вечерний отлив
Одел гиацинтами пышно.
И тёплой волной,
Как дождь золотой,
Лучи он роняет неслышно.
Это мир таинственной мечты,
Неги, ласк, любви и красоты.
О нет, не в теле — жизнь, а в этих милых
Устах, глазах и пальцах дорогих;
В них Жизнь являет славу дней своих,
Отодвигая мрак и плен могилы.
Я без нее — добыча тех унылых
Воспоминаний и укоров злых,
Что оживают в смертных вздохах — в них,
Часами длясь, пока уходят силы.
Но и тогда есть локон у груди,
Припрятанный — последний дар любимой,
Что разжигает жар, в крови таимый,
И жизнь бежит скорее, и среди
Летящих дней вкруг ночи неизменной
Сияет локон красотой нетленной.
А когда, пройдя полоску света,
В тень акаций дремлющих вошли,
Два плечистых темных силуэта
Выросли вдруг как из-под земли.
Первый хрипло буркнул: — Стоп, цыпленки!
Путь закрыт, и никаких гвоздей!
Кольца, серьги, часики, деньжонки —
Все, что есть, — на бочку, и живей!
А второй, пуская дым в усы,
Наблюдал, как, от волненья бурый,
Парень со спортивною фигурой
Стал спеша отстегивать часы.
И, довольный, видимо, успехом,
Рыжеусый хмыкнул: — Эй, коза!
Что надулась?! — И берет со смехом
Натянул девчонке на глаза.
Дрожало пламя свечи,
Я плакала от любви.
— На лестнице не стучи,
Горничной не зови!
Прощай… Для тебя, о тебе,
До гроба, везде и всегда…
По водосточной трубе
Шумно бежала вода.
Ему я глядела вслед,
На низком сидя окне…
…Мне было пятнадцать лет,
И это приснилось мне…
Cлайд с цитатой