— Сюда, доктор. Вы работали в больнице для хроников?
— Я...
— Вы бы помнили.
— Нет, я не работал.
— Видите, доктор: тут синдром Туретта, болезнь Паркинсона, некоторые не помнят своих имён.
— Простите, а чего ждут эти люди?
— Ничего.
— Но как же они выздоровеют?!
— Никак, они хроники. Мы называем их «Наш огород».
— Почему?
— С ними забота одна: кормить и поить.
— Нам требуется невролог-клиницист. Вам придется работать с людьми. То есть врачом.
— Врачом...
— Вы из института Карвела, расскажите, Вы работали с людьми или...
— С земляными червями.
— Простите?
— Это был грандиозный проект. Я собирался извлекать по дециграмму миелина из четырёх килограммов земляных червей.
— Неужели?
— Да. Я проработал над этой программой 5 лет. Только я верил в успех, все остальные считали, что это невозможно...
— Это невозможно!
— Теперь я это знаю. Я доказал это.
— Это периодическая таблица элементов. Я вижу по ней как я постигал науку. Это настоящее чудо. В ней заключён целый мир. Вот, смотри: тут щелочные металлы, вот тут галогены, инертные газы. Каждый элемент на своём порядковом месте. Их не изменишь. Они всегда постоянны.
— Вы не женаты?
— Я? Нет... Я плохо схожусь в людьми. Так было всегда. Леонард, я их люблю. Жаль, что я не умею понимать их лучше. И жаль, что они так непредсказуемы.
— Он тридцать лет жил и не мог излить гнев. Его поведение более чем нормально, чем у них.
— Правда? А его тик и паранойя — признаки нормального поведения?
— Да! Потому что он здесь! Мы его разбудили, а потом заперли в клетке. Это не паранойя. Это факт.
— Факты таковы, доктор, что двадцать психопатов отказываются есть, не зная, зачем они это делают. Долго ещё я буду это терпеть?
— Он знает зачем. Он хочет выйти.
— Доктор Сэйер, мистер Лоу не мессия в больнице. Он больной человек. Он не выздоровел от лекарства, которое вы назначили, а показал, что это лекарство — не панацея.
В жизни каждого человека рано или поздно наступает момент болезни. Не бывает людей с абсолютно здоровым телом и разумом. Все мы рождаемся и умираем в больницах. В таких местах встречаются наш мир и следующий. Больница — это грань между реальностью живых и миром мёртвых.
Постpоение какого-либо общества в условиях России — дело глубоко безнадежное, и наша истоpия служит неопpовеpжимым тому свидетельством. В свое вpемя мы, как явствует из трудов Сергея Михайловича Соловьева, не смогли достpоить феодализм; попытки постpоения капитализма кончились Октябpьской pеволюцией; кpах стpоительства коммунизма пpоизошел на наших глазах. Истоpики утвеpждают также, что Дpевняя Русь каким-то обpазом миновала pабовладельческий пеpиод, из чего мы имеем пpаво вывести заключение, что и эта фоpмация была нами пpосто-напpосто недостpоена. Чем окончится вновь начатое постpоение капитализма, догадаться несложно.
Для здоровья все есть, все под рукой; для баловства все добывается с трудом и муками.
Мысль о раке обеспокоила Дэна. Когда он проснулся сегодня утром, солнце приглашало, заманивало. А сейчас оно больше походило на раскаленный роковой шар, рассыпающий по коже опухоли. Дэн встревоженно сел и натянул рубашку. Оно того стоит? Умереть от рака в сорок лет ради хорошего загара?
Точно нет. В нынешнее время люди думают лишь о настоящем, забывая о будущем. Важнее здоровья у него ничего нет.
— Сегодня я разговаривала с Сосо... Вы выписали ей антидепрессанты?
— Ну, ей было грустно.
— Сразу пичкать таблетками — это плохая идея. Вы даже не обсудили с ней проблему.
— Мы ОБСУДИЛИ проблему. И я решил действовать пока не стало хуже.
— А ещё Вы сказали ей, что никто не любит грустных, и вся депрессия — в воображении.
— И что?
— Когда кто-то ощущает себя уязвимым — им надо дать рассказать о своей боли. А не винить себя за то, что она вообще возникла.
Cлайд с цитатой