Турниры придают азарта.
В юности, когда плоть ещё глупа и беспощадна, азарт поглощает все прочие чувства: и жалость, и осторожность, и даже инстинкт самосохранения.
Турниры придают азарта.
В юности, когда плоть ещё глупа и беспощадна, азарт поглощает все прочие чувства: и жалость, и осторожность, и даже инстинкт самосохранения.
Пусть мы и не уверены в своей победе, пусть другие и говорят, что у нас нет шансов, мы не должны такое говорить себе.
Клерфэ видел, как сокращается расстояние, как хищники мощными прыжками приближаются к добыче, он чувствовал жажду убийства, которая сообщала их стальным лапам эту необыкновенную выносливость. Разве внутри него не росла, не сплеталась, словно паутина, звериная ярость? Она рвалась наружу, скрючивала пальцы, пробегала дрожью по всему телу, захлестывала темной волной, смывая с него что-то: имя, жизнь – все равно. Не превратилась ли его кожа в шкуру гепарда, не его ли это рык раздался?
Вероятность, а не уверенность – вот что ведёт меня по пути, иногда я напоминаю себе азартного игрока. Можете считать, будто я мечтатель или глупец, но я верю: в этом мире все возможно.
Он никогда не сдается заранее. Как бы не было тяжело, как бы не хотелось все бросить, он все равно сделает шаг вперед, забыв эти мысли.