— Посмотри-ка, это же дорожный патруль, может быть, у них спросим дорогу?
— О чем ты, детка? Они даже свою задницу двумя руками не найдут.
— Посмотри-ка, это же дорожный патруль, может быть, у них спросим дорогу?
— О чем ты, детка? Они даже свою задницу двумя руками не найдут.
Ян скинул ботинки, залез в пакет, выудил красивую фигурную бутылку текилы:
— Пойдет?
Вальдемар удивился:
— К русскому-то обеду? Разумеется!
— Текила-борщ? Бармены Франкфурта киснут от зависти!
— У него мой нос!
— Нет, мой!
— Да посмотри же, точно мой!
— О чем ты? Нос мой и точка!
— По-моему, это вообще не нос…
— У него мой нос!
— Нет, мой!
— Да посмотри же, точно мой!
— О чем ты? Нос мой и точка!
— По-моему, это вообще не нос…
Чёрт! Трудно будет приложиться к его рту. Надо бы его очеловечить. Дать ему имя, что ли. Пусть будет Фред; с Фредом делать это веселее, чем с неопознанным трупом мужчины.
— Семена свежей питайи, смешанные ровно с одной унцией меда акации в керамической миске... не пластиковой. Что это за заклинание?
— Завтрак. Это райдер Винса. Видал и похуже.
Давным-давно я вёл одну программу, приходит такой известный российский актер и я его спрашиваю: «Кого вы считаете выдающимися актерами двадцатого века?»
Он так сел и сказал: «Нас немного...»
— Эй, друг, открой! Я тут с девушкой.
— Я тут тоже с девушкой!
— Неправда, я видел, как ты зашел туда с Моникой.
Я не жалею о пережитой бедности. Если верить Хемингуэю, бедность — незаменимая школа для писателя. Бедность делает человека зорким. И так далее.
Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател…