выбор

Я один должен ощутить последствия моего выбора, и никто другой. А те последствия все ближе. Хватит оттягивать неизбежное.

И, пожалуйста, дорогие мои, никогда никому не позволяйте убедить вас в том, что вы неспособны самостоятельно принимать решения. Ведь все в нашей жизни зависит только от нас, и только мы решаем, какой рукой голосовать в предложенном отсутствии вариантов.

Теперь я на грани. Но быть на грани не значит быть безрассудным. Разница в выборе. В выборе того единственного, что заставляет меня держаться.

— Прости, парень. Я не хочу этого делать.

— Так не делай.

Каким, однако, ценным даром наделила его Хольга — точно знать, глупость ты совершаешь или нет! Знать — и все равно сворачивать под указатель: «Только для полных идиотов».

— Мы должны вернуться в прошлое... В ту самую ночь.

— Зачем?

— Ты знаешь, зачем.

— Да... но я хочу, чтобы ты сам сказал.

— Я хочу, чтобы ты убил мою маму.

— С удовольствием!

— Я тебя ненавижу.

— А я ненавижу тебя.

Жизнь и есть путь. И всё время выбираешь, по каким рельсам ездить. А правильный выбор, он один. И ты его чувствуешь. Смалодушничал, соскочил не туда на стрелке, покатился по хреновым рельсам. Смалодушничал ещё раз — покатился в тупик.

— Но... я... как... как ты смог...

— Ты сражаешься, потому что тебя к этому принуждают. А я сражаюсь, потому что это мой выбор.

— В моей инструкции... есть изъяны...

— Ну, я тоже довольно не плох.

У одной проблемы может быть множество решений. Я предлагаю лишь одно из них.

Большинство чаек не стремится узнать о полете ничего кроме самого необходимого: как долететь от берега до пищи и вернуться назад. Для большинства чаек главное — еда, а не полет. Больше всего на свете Джонатан Ливингстон любил летать. Но подобное пристрастие, как он понял, не внушает уважения птицам. Даже его родители были встревожены тем, что Джонатан целые дни проводит в одиночестве и, занимаясь своими опытами, снова и снова планирует над самой водой.