Мы выпьем красного вина,
Подслащенного нашей кровью,
Чтоб я была тобой пьяна,
Чтоб ты был пьян моей любовью.
Я буду пить тебя до дна,
А ты меня, всю без остатка,
Чтоб счастьем я была пьяна,
А ты моей любовью сладкой.
Мы выпьем красного вина,
Подслащенного нашей кровью,
Чтоб я была тобой пьяна,
Чтоб ты был пьян моей любовью.
Я буду пить тебя до дна,
А ты меня, всю без остатка,
Чтоб счастьем я была пьяна,
А ты моей любовью сладкой.
Вино освежает и оживляет после работы, вино поддает жару лентяям; выпьешь — и сам черт тебе не страшен, море по колено!
Мы считали вино чем-то таким же полезным и обычным, как пища, и, кроме того, оно радовало, создавало ощущение благополучия и счастья. Пили вино не из снобизма, это не было признаком какой-то утонченности, не было модой; мне в голову не пришло пообедать без вина, сидра или пива.
Любовь! Она мутит головы хуже, чем вино! Либо ты контролируешь себя, либо это будут делать другие. Выбор не так уж велик.
В вине, пожалуй, я забудусь снова.
И упрекнуть за то меня не смеют.
Я не пила еще за хризантемы,
Что у плетня восточного желтеют.
— К рыбе я бы вам советовал белое вино из Боргонии 74-го года.
— Нет.
— Почему?
— Потому что в Боргонии в 74-ом град уничтожил весь урожай винограда. А какая у вас рыба?
— Карп.
— К карпу подойдет Мозельское белое 76-го года из винограда, выращенного на левом берегу.
— Тогда я бы вам советовал Мозельское белое 76-го года из винограда, выращенного на левом берегу.
— Почему?
— Потому что в Боргонии в 74-ом град уничтожил весь урожай винограда.
– Мне нравится думать, – печально продолжал он, – что когда пьешь это вино, ты пьешь солнечный свет тех дней, которые уже не вернутся.