театр

Галатее всегда не особенно нравится Пигмалион: слишком уж его отношение к ней напоминает отношения бога, чтобы быть ей приятным.

Но в Вечность огненным закатом

Ушли былые времена.

И, ныне, в 910-ом

Иные встали имена.

И, стариков своих не выдав,

Неколебимы средь толпы

Варламов, Ходотов, Давыдов -

«Александринские» столпы...

Ах, Петербург, в борьбе с судьбою,

В глазах все небо затая,

Горит лампадой пред тобою

Комиссаржевская твоя.

— Где на Таганке?

— Вот за тем домом направо.

— За тем домом... Это театр На Таганке!

То упадая, то взлетая,

С Невы на целый мир кругом

Сверкает Павлова 2-ая

Алмазно-блещущим носком.

А «Летний Буфф»!! Ах, в исступленьи,

До Невского несется «bis»,

Когда там с Вяльцевой в «Елене»

Играет Северский — Парис...

Скороговорщиком затейным

Во всю резвится второпях,

Курихин Федя на Литейном

В ста восемнадцати ролях!

Но, чу... Часы!... Как быстро осень

Спускает с неба вечера!..

На Петропавловке бьет «8»

И мне в «Мариинский» пора!

Сейчас, как мухи на бисквите,

Все дамы — там!... Наперечет!

— Ах, там ведь Собинов, поймите,

Сегодня «Ленского» поет!

Ах, шум кулис извивно-узких!

Ах, закулисная фриволь!

Ах, блеск театров Петербургских!..

Все знаю — я принцесса Моль!

Я помню радостные миги...

Я помню преклоненный зал,

Когда беcсмертный Каратыгин

Вдвоем с Бессмертием играл!

И вижу я, как в медальоне,

Как только что ушедший сон:

Носок летающей Тальони

И четкий профиль Монбазон.

И сквозь столетие, доныне

Из глубины могильных плит

«La donna» юного Мазини

Еще в ушах моих звенит...

Вся жизнь — театр, и любимая наша роль — изображать, что и мы заняты на подмосках.

Лучше недоиграть, чем переиграть.

Им надо все время заниматься, это как кучка песка: ты ее ладонями со всех сторон сгребаешь, а она опять расползается.

Мы, певцы, — главный инструмент оркестра.

Публика всегда права.