печаль

... это по-человечески понятно: показать другому, глупо счастливому, что у него тоже повод горевать. Помериться, чья ноша тяжелее... И чтоб поменьше вокруг благодушных счастливых физиономий! У всех скелеты в шкафу! Но по трезвому рассуждению, которое обычно запаздывает, — толкать людей в омут печали только потому, что сам в нём тонешь, подло.

Мне не уснуть. А мир — ладонь,

Гуляй, гуляй, пока не спится,

Пока не вырвет осень зонт,

И не покроют тебя листья.

– Гамлет держит в руках череп Йорика… Он видит, во что превратился его друг за двенадцать лет гниения под землёй. Вот почему он так опечален. Вот почему…

– Кто, Йорик?

– Нет, тупица! Гамлет.

Бывает, и дождь-то льет, и буря-то воет, и в такой вот ненастный день найдет беспричинная радость, и ходишь, ходишь, боишься ее расплескать. Встанешь, бывает, смотришь прямо перед собой, потом вдруг тихонько засмеешься и оглядишься. О чем тогда думаешь? Да хоть о чистом стекле окна, о лучике на стекле, о ручье, что виден в это окно, а может, и о синей прорехе в облаках. И ничего-то больше не нужно. А в другой раз даже и что-нибудь необычайное не выведет из тихого, угнетенного состояния духа, и в бальной зале можно сидеть уныло, не заражаясь общим весельем. Потому что источник и радостей наших, и печалей в нас же самих.

В нашей сегодняшней печали нет ничего горше воспоминаний о нашей вчерашней радости.

Не печалься, ибо печаль — ещё одна беда, и, когда ты печалишься из-за того, что тебя постигло, беды становится две.

От повседневной жизни вокруг нас скапливается печаль…

Мой дух уже в иных пределах.

Любимый, не роняй слезы́!

Моя душа туда взлетела,

Где остановлены часы.

Там — вечный день, там — все свободны,

Покой и радость на челе...

И я молюсь о вас сегодня,

О вас — идущих по земле.

Но не печальтесь у могилы,

Не верьте, что огонь погас...

Я помню вас! Я вас любила!

Я и сейчас молюсь о вас!

В балладах ты живёшь другою жизнью,

Когда поёшь, то счастлив ты вполне.

Но спета песня, и печали призрак

Останется с тобой наедине.