— А может, чтобы удержать этого мелкого засранца от убийств усыпим его хлороформом и сбросим на дно озера?
— Я за!
— А может, чтобы удержать этого мелкого засранца от убийств усыпим его хлороформом и сбросим на дно озера?
— Я за!
– Ты обещал помочь нам. Нам до сих пор нужно найти разлом.
– Я не обещал помогать тебе в самоубийстве.
– Я точно не помню, где я был.
– Я пометила территорию. Визуально. Я пометила её визуально.
– Из всех людей, Скотт, ты-то должен знать, что случается с одиноким волком.
– Он не один! У него есть стая.
– И Тео не в ней. А я в ней.
– Я не в стае, но... никто не любит нацистов.
– ПИТЕР!
– Малия.
– Что?
– Мы смогли пробиться через Охоту только... с помощью эмоциональной связи.
– Чёрт. Хотела бы я помочь. Я не скажу это. Я не скажу это!
– Ладно, что ж, полагаю, все умрут.
[Малия рычит]
– Пап. Папа. Папа!
– Скажи это искренне.
– Пап... прошу, очнись. Папа...
[Питер очухивается]
– Можно ехать чуть быстрее. Если хочешь.
– Я соблюдаю скоростной режим.
– Его никто не соблюдает, и руль так держать тоже не обязательно. Положи руку вот сюда. Вот так. Лучше? Так, я сказал немного быстрее, а не жми педаль в пол. Малия, ты в порядке? Эй, помедленнее. Малия, остановись. Останови машину! Останови машину! Малия? Малия?!
— Если мы хотим найти их, мы должны думать как Стайлз.
— Как гиперактивный псих?
— Как детектив.
(— Если мы хотим найти их, мы должны думать как Стайлз.
— Как гиперактивный придурок?
— Как детектив.)
– Ты плохой парень. Я почти уверена, что помогать тебе – плохая идея.
– Хороший парень, плохой парень. Когда вдруг всё стало таким чёрно-белым?
– Во Вторую мировую.