Джон Фаулз

— Думаешь, я стал бы весь вечер дожидаться кого-нибудь, кроме тебя?

— Думаешь, я вернулась бы сегодня к кому-нибудь, кроме тебя?

Представьте, что в один прекрасный день у вас открывается шестое, до сих пор не познанное чувство, нечто, что выходит из ряда осознания, зрения – привычных пяти. Но оно важнее других, из него-то и рождаются другие. Глагол «существовать» теперь не пассивен и описателен, но активен… почти повелителен.

Чувствовал я себя прекрасно. Бог знает, что будет дальше; да это и не важно, когда лежишь на берегу моря в такую чудесную погоду. Достаточно того, что существуешь.

— Не всё можно объяснить словами.

— В Оксфорде нам твердили, что если словами не выходит, другим путём и пробовать нечего.

Здесь так много пространства и молчания, так мало новых лиц, что сегодняшним днем не удовлетворяешься, и ушедшее видится в десятки раз ближе, чем есть на самом деле.

Порой нет ничего пошлее, чем возвращаться.

Болезням бесполезно сообщать, как они называются.

Целый день пишу небо. Просто провожу линию в нескольких сантиметрах от нижнего края. Это — земля. И больше не думаю ни о чём, кроме неба. Июньское небо. Декабрьское. Августовское. В весеннем дожде. В молниях. На заре. В сумерках. Написала уже с десяток небес. Только небо, больше ничего. Просто — линия, а над нею — небо.

Стране, где не видят различия между нарушением закона и грехом, беды не миновать. Преступление есть событие: оно было, не было ли — это можно доказать. А был ли грех — об этом судить лишь Богу.

Любой судья и сам рано или поздно становится подсудимым; приговор ему выносят вынесенные им приговоры.