Джон Фаулз

Что может помнить пламя? Если помнит чуть меньше, чем необходимо, оно погаснет; если чуть больше – погаснет тоже. Если б только оно могло нас научить, пока пылает, что нужно помнить.

Послушай, любовь моя, что касается тела, тут у тебя всё в порядке. А вот с интеллектом... Он у тебя подотстал лет этак на триста.

Без макияжа понять её было легче.

Чем ужаснее сообщение в новостях, тем утешительнее оно для слушающего, поскольку раз нечто произошло где-то еще, значит оно не произошло здесь... и никогда здесь не произойдет.

Принимая себя такими, каковы мы есть, мы лишаемся надежды стать теми, какими должны быть.

Лицо ее нельзя было назвать миловидным, как лицо Эрнестины. Не было оно и красивым — по эстетическим меркам и вкусам какой бы то ни было эпохи. Но это было лицо незабываемое, трагическое. Скорбь изливалась из него так же естественно, незамутненно и бесконечно, как вода из лесного родника. В нем не было ни фальши, ни лицемерия, ни истеричности, ни притворства, а главное — ни малейшего признака безумия. Безумие было в пустом море, в пустом горизонте, в этой беспричинной скорби, словно родник сам по себе был чем-то вполне естественным, а неестественным было лишь то, что он изливался в пустыне.

Сердце рассуждает по-своему, рассудком его не понять.

Le coeur a ses raisons que la raison neconnait pas.

Cras amet qui numquam amavit

quique amavit сras amet

Завтра познает любовь не любивший ни разу,

и тот, кто уже отлюбил, завтра познает любовь.

Мы воспринимаем время как дорогу — шагая по ней, всегда можно повернуть назад и окинуть взглядом проделанный путь, а посмотрев вперед — увидеть, куда мы придём; но истина в том, что время — это замкнутое пространство, сиюминутность, настолько приближенная к нам, что мы упорно отказываемся её замечать.