— Какого ***, Кенни?
— Ли, всё в порядке.
— Нет, Кен, ничего не в порядке.
— Это то, что я должен сделать. И ты знаешь это.
— Какого ***, Кенни?
— Ли, всё в порядке.
— Нет, Кен, ничего не в порядке.
— Это то, что я должен сделать. И ты знаешь это.
Ты хоть знаешь, каково это, — когда тебя избивают до полусмерти? Умиротворение. Я чувствовал умиротворение. Меня будто куда-то унесло, и я наблюдал за происходящим со стороны. А потом я очнулся, и ничего не изменилось. Я чувствую унижение, каждый день. Дак. Катя. Сарита. Ни мира. Ни покоя. Удары продолжают поступать.
Когда душа твоя
устанет быть душой,
Став безразличной
к горести чужой,
И майский лес
с его теплом и сыростью
Уже не поразит
своей неповторимостью.
Когда к тому ж
тебя покинет юмор,
А стыд и гордость
стерпят чью-то ложь, —
То это означает,
что ты умер…
Хотя ты будешь думать,
что живешь.
Способен ли человек добиться успокоенья
при помощи обычного кинжала?
Ножами, кинжалами, пулями человек способен
Лишь пробить выход, сквозь который вытечет жизнь.
Но разве это успокоенье? Скажи мне, разве это успокоенье?
Конечно же нет! Ибо, как может убийство, даже убийство себя
Доставить успокоенье?
Не сын был мне нужен. Солдат, воин. Я думал, что им станет Джонатан, однако в нем осталось слишком много от демона. Он рос жестоким, неуправляемым, непредсказуемым. Ему с самого детства недоставало терпения и участия, чтобы следовать за мной и вести Конклав по намеченному пути. Тогда я повторил эксперимент на тебе. И снова неудача. Ты родился слишком нежным, не в меру сострадательным. Чувствовал боль других как свою собственную. Ревел, когда умирали твои питомцы. Пойми, сын мой… я любил тебя за эти качества, и они же сделали тебя ненужным.