Ты хоть знаешь, каково это, — когда тебя избивают до полусмерти? Умиротворение. Я чувствовал умиротворение. Меня будто куда-то унесло, и я наблюдал за происходящим со стороны. А потом я очнулся, и ничего не изменилось. Я чувствую унижение, каждый день. Дак. Катя. Сарита. Ни мира. Ни покоя. Удары продолжают поступать.
— Какого ***, Кенни?
— Ли, всё в порядке.
— Нет, Кен, ничего не в порядке.
— Это то, что я должен сделать. И ты знаешь это.
— Как ты протянула так долго? Просто ты ещё маленькая... не думаю, что ты смогла бы выжить в одиночку... а может, и смогла бы.
— Другие заботились обо мне. В начале меня оставили с сиделкой, родители отправились в отпуск в Саванну... и не вернулись. Потом один человек нашел меня и позаботился обо мне. Мы встретили других выживших и вместе пытались продержатся, но... ничего не вышло. Его звали Ли. Он научил меня выживать. Он сказал мне, чтобы я держалась подальше от больших городов.
— Что, эм, произошло с ним?..
— Я убила его. Он был укушен... защищал меня, и мне пришлось убить его, пока он не превратился.
— Оу...
— Мне пришлось.
Сегодня я приду чуть позже,
Не раздеваясь, прямиком,
В одном пальто свалюсь на ложе,
Спугну кота и заблюю весь пол.
Твои слова сегодня даже строже,
Как будто снова восемнадцать,
Как будто некуда деваться
Нам друг от друга до сих пор.
Ты спросишь, как там на чужбине,
Кого встречал и скольких целовал,
Я промолчу, увидев пятый сон о миме,
Что так болел и даже не вставал.
Ты спросишь, сколько стоит Питер,
И сколько грамм в стаканах, что поднял,
Ты спросишь, много ли отснял Юпитер,
Я упаду во сне, считая, что пропал.
Ты спросишь разрешения вернуть назад
То время, что уже прошло,
Пожав плечами, брошу взгляд я на пол,
Ты спросишь у меня, как запад,
И я скажу, что к черту всё пошло.
Да... Когда я подумаю, как мы были счастливы, какой большой выигрыш выпал нам в жизни, как мы позволили привычке усыпить себя... Привычке, которая как школьная резинка стирает всё... Да надо было каждую минуту говорить себе: «Какое счастье! Какое счастье! Какое...»
Это несчастный случай. Его жизнь оборвалась, наши – нет. Он словно размытый силуэт в окне дома напротив. Именно так я о нем думал, чтобы не свихнуться.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
Во сне, а быть может, весною
ты повстречала меня.
Но осень настала, и горько
ты плачешь при свете дня.
О чём ты? О листьях опавших?
Иль об ушедшей весне?
Я знаю, мы счастливы были
весной... а быть может, во сне.
Cлайд с цитатой