— Время стало гораздо...
— Важнее?
— Невесомее. Не таким бесконечным. Такое чувство, что его стало меньше. Я много размышлял о смерти и в первый раз она меня пугает.
— Добро пожаловать к людям. Говорят, все хотят попасть на небо, а вот умирать никто не хочет.
— У меня еще не было проблем с сердцем из-за женщины.
— Это просто сосуды, признай, ты уже четыреста лет ешь омлеты на ночь.
— У меня артерии 35-летнего.
И ведь разумом понимаешь, что каждый божий день по лезвию ножа ходишь, ан нет, все туда же — упорно себя бессмертным считаешь. А чтобы мыслишки всякие, от которых жить тошно и страшно до судорог становится, в голову не лезли, — водкой их, водкой. С похмелья жизнь, конечно, тоже не сахар, но тут уж не до раздумий о смысле и бренности существования. Тут бы найти, чем и с кем опохмелиться. А что людей, с кем посидеть и даже не поговорить, просто помолчать можно, с каждым днем все меньше становится, — это ерунда. Главное на сегодня собутыльника найти.
В срок призовёт тебя время; вот разве что прежде...
прежде —
Даст оправдаться — и только потом умертвит.
— Что ее [жизнь] уничтожило?
— Время, просто время. Сейчас все умирает, все великие цивилизации погибли. Это не ночь, ведь звезды перегорели и погасли навсегда.
— Я давно сроднился со смертью. Не забывай об этом.
— То времена были другие, Злой Рок.
Се человек. Смотри,
бульвар надгробий и кипарисов
прямиком выводит нас к площади, открытой горизонту
с его холмами: здесь не изменилось
ничто. И те же тени пролегают.
Ушли лишь люди.
Всё уцелело. Кроме человека.
Безмолвье будто ждёт, что он вернётся.
Увы, несовершенные созданья питают время
собственною плотью,
твердыни строят и проносят вечность под черепом,
в самих себе скрывая, как мякоть косточку, зародыш смерти.
Время – это большое зарево.
Льётся и льётся, горит в ладонях, течёт.
Приходит, когда даже не договаривались,
Уходит, когда совершенно не ждёшь.
Время, побудь со мною парящими облаком,
Сядь на макушку, бережно обними!
Мне неизвестно, сколько отмерено богом,
Просто несу на планету посланье любви...
Прожита жизнь. Я не помню счастливого дня.
Нет ничего, кроме бед, у тебя, у меня.
Что будет завтра, не знаю. Сегодняшний день
празднуй, довольствуясь малым, смиренье храня.
Смерть приготовила стрелы в колчане своем,
цели для них выбирает в молчанье глухом.
Мы — обреченные. Нет избавленья от стрел.
Зря суетимся, напрасно по свету снуем.
Завтра, быть может, в Ничто откочую, мой друг.
Так для чего ж на верблюда наваливать вьюк?
Стоит ли деньги копить, выбиваясь из сил,
стоит ли гнуться под грузом позора и мук?
Те, для кого надрывался без устали я, -
кто они? Дети и внуки, родные, семья.
В землю отца положили — и дело с концом.
Что им, беспечным, печаль и забота моя?
Все, что для них накопил ты за множество лет,
то ли на пользу пойдет, то ли будет во вред -
ты не узнаешь. Так празднуй сегодняшний день.
Время уйдет, и назад не вернешь его, нет.
Правит всевышний мирами по воле своей.
Смертный, смиряйся. Избегнешь ли доли своей?
Бог наделяет удачей одних дураков,
а мудрецы изнывают в юдоли скорбей.
Человек достигший середины жизни и и не утвердивший себя успешно в профессиональном семейном плане, либо утвердивший, но лишь благодаря маниакальный активности и действию отрицания с результирующим эмоциональным обеднением, оказывается плохо подготовлен к требованиям, предъявляемым средним возрастом, и к тому, чтобы получать удовольствие от своей зрелости. В таких случаях кризис жизни и встреча с взрослым представлением о жизни как проживаемой в условиях приближения личной смерти с большей вероятностью будут ощущаться как период психологического расстройства и нервного срыва. Иногда срыв может быть предотвращен путем укрепления маниакальных защит, с изгнанием депрессии, мыслей о старении и смерти, но сопровождается накоплением страхов преследования, ожидающих часа, когда уже нельзя будет не осознать неизбежность старения и смерти.
Компульсивные попытки многих мужчин и женщин среднего возраста оставаться молодыми, ипохондрическая озабоченность здоровьем и внешностью, сексуальный промискуитет, имеющий целью доказательства молодости и потенции, пустота жизни и недостаток подлинного наслаждения её, нередки и тревоги религиозного характера — всё это хорошо знакомой паттерны. Они представляют собой попытки состязаться со временем.
Cлайд с цитатой