Я не хочу мистического ниндзю в качестве отчима. Я не хочу разведенных родителей, как у Чипа, не хочу носить тренировочные костюмы вместо пальто и принимать легкие наркотики в супермаркетах. Я хочу назад свою семью. Я не хочу, чтобы что-то менялось.
— Ты, главное, смотри, Семен. Смотри и запоминай, потому что завтра может быть уже всё совсем другое, другие правила, другие люди.
— Намёк на то, что каждый вечер уникален по-своему?
— Да! Кого-то завтра можешь не увидеть, кто-то не обратит на тебя внимания, у кого-то прибавится проблем, а кто-то решит их. Жизнь, Семён. Вот моё увлечение!
— И всё? Жизнь?
— Да. Когда ты видишь происходящее, понимаешь его и можешь создать условия — ты чувствуешь, что делаешь нечто хорошее.
— Намекаешь на подметание площади?
— Ты можешь сказать и так, если хочешь.
— Не приходило в голову, что всё однажды закончится? Сколько тебе, семнадцать? В следующем году уже не пустят.
— Это никогда не закончится, понимаешь? Пока человеку не всё равно — Филька, черт, пляши — мы будем продолжать помогать друг другу улыбаться чуточку счастливее.
— Однажды может стать всё равно.
— Всем подряд? Мне очень тяжело представить себе такое. Но даже если вся вселенная ожесточится, в сердце человека всегда найдется немного тепла. Даже в твоём, Семён. Однажды ты поймешь, только это по-настоящему и имеет значение.
Рождение в какой-то конкретной семье накладывает отпечаток на судьбу ребенка, который уже в юном возрасте зависим от выбора родителей, без права решать самому. Есть родители, которые считаются с мнением своих детей в принятии важных, касающихся всей семьи решений, другие, наоборот, не допускают этого. Ребенок не выбирает семью, это скорее лотерея или божий промысел.
…улица мясников — образ Афганистана. Здесь царит веселый беспорядок, дополненный бездействием, которое меня огорчает. Ничто не разрушается, ничто не создается, все трансформируется. У меня такое чувство, что мы живем в пустоте. Ни изменений. Ни перемен. Мы ждем. Мы и есть этот бык, тяжелый и пассивный, который позволил разрезать себя на части прямо посреди улицы.
Если за убийство родичей проклинают, что тогда делать отцу, когда один его сын убивает другого?
Почему ты не спишь?
За стеной крик?
Тяжело когда отец не мужчина, а мужик.
Делает себе коктейль из драки с алкоголем,
Когда-то он работал, однажды был уволен.
Когда-то жили хорошо, теперь кое-как,
И снова крики: мат, шум, драк. Факт.
Сколько ещё так?
Прости, не знаю ответа,
Сотни тысяч семей, спросили бы об этом.
Я должен был быть рядом с тобой и Хоуп. Но, я был напуган, постоянно. Эта семья? Мы проклятие друг для друга и для нашего дома. И я знаю, я ей нужен. Теперь я это вижу. Но моя любовь к ней ведёт её к смерти. А я хочу, чтобы она жила. Хочу, чтобы она выросла. Я хочу, чтобы она любила. И чтобы она была сильной и красивой женщиной, как её мать. Я не знаю, что делать. Как мне хотелось бы, чтобы ты была здесь, чтобы сказать мне. Мой волчонок.
Ты... ты прости меня, Лиан-Чу. Прости, потому что я собираюсь сделать то, что тебе не понравится. Я всё обдумала и понимаю, что каждому нужна мама. Но ты — не они! Однажды они увидят это и тут же тебя слопают. Или прогонят тебя, и ты снова станешь сиротой.
Это не твоя семья, Лиан-Чу. Мы — твоя семья.
Cлайд с цитатой