Александр Кушнарь

Вслед за послом США в ООН Никки Хейли добавлю, что, бесконечно злоупотребляя правом вето, Россия использует СБ ООН как один из своих спецслужбистских отделов для реализации собственных криминальных целей. Покрывая режим Асада, который 4 апреля заставил погибнуть в страшных муках почти 100 человек, Москва навеки становится причастна к одному из ужаснейших преступлений нынешнего столетия. Вчера, 16 ноября 2017 года, кремлевский режим в очередной раз вписал себя в историю в качестве символа всего самого бесчеловечного.

Речь давно уже не о том, чтобы покончить с правом вето Кремля. Речь о том, чтобы покончить с самим Кремлем. Испив в XX веке кровь миллионов, этот смердящий умирающий паразит теперь пытается ухватить хоть капельку от всего, во что ему удается впиться. Он жадно бросается на раненые, ослабленные, «переходные» государства, чтобы продлить свое жалкое и ненавистное всему цивилизованному миру существование.

И то, с какой откровенной бессовестностью постпред РФ в ООН произнес свою ложь на вчерашнем заседании, лишь доказывает: в Москве осознали, что терять действительно нечего, и решили сполна насладиться полетом в пропасть.

0.00

Другие цитаты по теме

Открыла быстро конверт,

О, то не он писал, но подписано его имя!

Кто-то чужой писал за нашего сына... о несчастная мать!

В глазах у нее потемнело, прочла лишь отрывки фраз:

«Ранен пулей в грудь.., кавалерийская стычка... отправлен в госпиталь...

Сейчас ему плохо, но скоро будет лучше".

Ах, теперь я только и вижу

Во всем изобильном Огайо с его городами и фермами

Одну эту мать со смертельно бледным лицом,

Опершуюся о косяк двери.

«Не горюй, милая мама (взрослая дочь говорит, рыдая,

А сестры-подростки жмутся молча в испуге),

Ведь ты прочитала, что Питу скоро станет лучше".

Увы, бедный мальчик, ему не станет лучше (он уже не нуждается в этом, прямодушный и смелый),

Он умер в то время, как здесь стоят они перед домом, -

Единственный сын их умер.

Но матери нужно, чтоб стало лучше:

Она, исхудалая, в черном платье,

Днем не касаясь еды, а ночью в слезах просыпаясь,

Во мраке томится без сна с одним лишь страстным желаньем

Уйти незаметно и тихо из жизни, исчезнуть и скрыться,

Чтобы вместе быть с любимым убитым сыном.

Вас проклинают эти люди

За то, что забираете родных.

Тела, как будто бы на блюде,

Лежат в земле, в слезах одних.

Вас любят бесконечно люди

И молятся о счастие родных,

Но голос этот вмиг услышан будет,

Средь миллиона посторонних и чужих.

Вы слушаете, небеса,

Молчите, оставляя нам уроки,

Нам оставляя тех людей глаза,

Которых истекли все жизненные сроки.

Война без правил, без границ,

В одном потоке жарком кровь и пот,

Хохочет Смерть, сыграв на бис

Каприз, где судьбы вместо нот.

И белые солдаты никуда не спешат

Просто белые солдаты молча знают своё

Просто белые солдаты улыбаются среди войны

Среди обязательной войны.

Не знаю, как можно остаться прежним, после всего, что видел. Иногда я просыпаюсь и думаю: «Возможно все. Ты уже не в окопах. У тебя нет винтовки. Ты снова можешь распоряжаться своим временем». Но внутри какая-то тяжесть. Я не верю, что мир стал лучше. Зачем же мы тогда воевали? Есть ли другая причина для того, чтобы вести себя как дикие звери? Я не знаю ответа.

Танец смерти, где аплодисменты услышит лишь выживший...

Ночь напролет

в окопе прижавшись

к убитому другу

чей рот

скалился навстречу

полной луне

и окоченелые руки

в мое проникали молчанье

я писал

любовью наполненные строки...

В тот год осень затянулась, но к концу ноября солнце стало проглядывать всё реже, зарядили холодные проливные дожди — в один из таких дней смерть впервые прошла совсем рядом с нами.

Часто охватывает отчаяние. Отчаяние бессилия слова. Ты видишь, что миф для многих, для большинства по-прежнему правдивее и сильнее фактов и самого инстинкта жизни, самосохранения. Когда я сижу за письменным столом, я стремлюсь не только записать, восстановить, воссоздать действительность — хочу прорваться словом куда-то дальше. Чтобы это была и правда времени, и какая-то догадка о человеке вообще. Прорваться дальше. Дальше слов… Это редко удаётся. А вот миф туда прорывается. В подсознание…

И когда мать, у которой государство забрало сына и вернуло его в цинковом гробу, исступлённо, молитвенно кричит: «Я люблю ту Родину! За неё погиб мой сын! А вас и вашу правду ненавижу!» — снова понимаешь: мы были не просто рабы, а романтики рабства. Только одна мать из тех ста, с которыми я встречалась, написала мне: «Это я убила своего сына! Я — рабыня, воспитала раба…»

В пустыне в песках догнивают одни,

Плaмя костров поглотило других.

Поняли всю бесполезность войны

Те, кто случaйно остaлись в живых.