Человек подвинулся ближе к печке, словно боясь, что огонь, этот дар Прометея, вдруг исчезнет.
— Ну, кто же он?
— Не знаю. Не хотел разговаривать и ушел в себя, как улитка. Любопытнейший субьект.
Человек подвинулся ближе к печке, словно боясь, что огонь, этот дар Прометея, вдруг исчезнет.
— Ну, кто же он?
— Не знаю. Не хотел разговаривать и ушел в себя, как улитка. Любопытнейший субьект.
— Нет, Принс, здесь что-то кроется, помяни мое слово. Мы еще услышим о нем, если он останется в наших краях.
— А если нет?
— Тогда великодушию моему будет нанесен удар и плакали мои шестьдесят унций.
Вновь в уголочке души,
Ясным и ласковым светом
Нежно блестят витражи
Наших не прожитых дней.
Я благодарна судьбе
За разноцветное лето,
И благодарна тебе
За теплоты акварель.
Выберу кисть, нарисую листву,
Пусть прошуршит:
Люблю...
То была извечная трагедия – когда ограниченность стремится наставлять на путь истинный ум широкий и чуждый предубеждений.
— Че делать?
— Одеваться, спичка 45 секунд горит.
— Расслабтесь, пацаны, спичка — прошлый век. Мы одеваемся, пока горит зажигалка.
Нет, преподаватели естественных наук пусть остаются. Это поистине замечательный народ. А вот девяти десятым филологов и лингвистов, этим безмозглым попугайчикам, очень бы полезно проломить головы.
Кто поддался власти леденящей страсти,
Тот навеки сгинул в мрак холодной льдиной,
В этом море стужи гибнут ваши души,
И никто не в силах им вернуть былой огонь...