Карл Маркс. Капитал

Своеобразный характер материала, с которым имеет дело политическая экономия, вызывает на арену борьбы против свободного научного исследования самые яростные, самые низменные и самые отвратительные страсти человеческой души — фурий частного интереса. Так, высокая англиканская церковь скорее простит нападки на 38 из 39 статей ее символа веры, чем на 1/39 ее денежного дохода. В наши дни сам атеизм представляет собой culpa levis [небольшой грех] по сравнению с критикой традиционных отношений собственности.

0.00

Другие цитаты по теме

Религиозные люди любят обращать внимание на то, что Исаак Ньютон был верующим. Ну конечно был – он же жил до Дарвина. До Дарвина быть атеистом было, наверно, не так-то просто.

— Переговоров не будет, но не потому что вы так сказали. У меня агент ЦРУ, вот ради чего я здесь, вот что важно. В этом мире достаточно бедности, недовольства, злобы и страстей, в нем не будет недостатка в мучениках.

— Таких, как вот эти парни, которые для вас ничего не значат? Тех бедняг, что взрывают себя во имя Аллаха, которые убивают своих братьев и сестер, да? В Коране нет ни строчки про убийство невинных людей и самоубийство, и вы это знаете.

— Хорошая попытка, но в Коране говорится, вы же говорите по-арабски: «Не говорите, что убитые в деле Бога мертвы. Есть живые... но вы не знаете о них».

— Значит, вы неправильно понимаете книгу, в которую верите. Но вы чисты или так же продажны, как капиталисты с Запада, которых вы презираете? А по мне, вы так чертовы рабы, рабы саудовских нефтяных шейхов и ваххабитских нефтяных денег, спонсирующих вас. Но, когда эти деньги закончатся, вы все к чертовой матери, исчезнете в пепле истории.

— Пожалуй, я ограничусь тем, что приведу известную цитату, — сказал профессор-атеист. — Религия — это сказка для тех, кто боится темноты.

— В таком случае атеизм — это сказка для тех, кто боится света, — парировал религиозный профессор, говоривший с мягким ирландским акцентом.

Все взгляды устремились на профессора Азура.

— Признаюсь, я очень люблю сказки, — начал он и в глазах его блеснули озорные огоньки. — В сказках герою часто предлагается выбрать один путь из трёх. По-моему, мои уважаемые коллеги сделали неверный выбор. Один из них отрицает возможность веры, другой — возможность сомнения. Оба отказываются понимать, что человеку равно необходимы и вера, и сомнение. Неопределённость, друзья мои, — это великое благо. Мы не должны от него отказываться. И я выбираю третий путь — путь неопределённости.

Религия – это главная узда для масс, великое запугивание простаков, это какие-то колоссальных размеров ширмы, которые препятствуют народу ясно видеть, что творится на земле, заставляя поднимать взоры к небесам.

Способность к труду ещё не означает труд.

Самые жестокие, неумолимые из всех людей, склонные к ненависти, преследованию, — это ультрарелигиозники.

− Помилуйте, − снисходительно усмехнувшись, отозвался профессор, − уж кто-кто, а вы-то должны знать, что ровно ничего из того, что написано в евангелиях, не происходило на самом деле никогда, и если мы начнем ссылаться на евангелия как на исторический источник… − он еще раз усмехнулся, и Берлиоз осекся, потому что буквально то же самое он говорил Бездомному, идя с тем по Бронной к Патриаршим прудам.

— Не надо молиться за меня, Марселина.

— Почему? — спросила она, немного смутившись.

— Я не люблю покровительства.

— Ты отвергаешь Божью помощь?

— После Он имел бы право на мою благодарность. Это создает обязательства, а я их не хочу.

Если рассматривать машины исключительно как средство удешевления продукта, то граница их применения определяется тем, что труд, которого стоит их производство, должен быть меньше того труда, который замещается их применением.