– ... Мы должны идти, Холмс.
– Конечно, идите.
– А вы?
– А я полюбуюсь здесь видами. В одиночестве.
– В горах одному опасно.
– Не более, чем везде в нашем несовершенном мире.
– ... Мы должны идти, Холмс.
– Конечно, идите.
– А вы?
– А я полюбуюсь здесь видами. В одиночестве.
– В горах одному опасно.
– Не более, чем везде в нашем несовершенном мире.
— Я, я уже в аду, и я не ошибаюсь насчёт него.
— Но какое это имеет отношение ко мне?
— Это чудовище, эта гнусная тварь — есть живое воплощение, сгусток человеческого зла. И если бы мне удалось избавить от него мир, моя жизнь была бы прожита не зря.
— Это были твои родители?
— Да.
— Что ж... Это не то, что я...
— Что?
— Я имею в виду, они просто такие... обычные...
— Каждый должен нести свой крест.
Дело серьезнее, чем я предполагал, — сказал он. — Я должен предупредить вас об этом, Уотсон, хотя наперед знаю, это только подстрекнет ваше стремление лезть туда, где есть шанс сломать себе шею.
— В современном Лондоне не покуришь. Плохая новость для мозга.
— Хорошая для лёгких.
— О, лёгкие... дышать скучно!
— Это игра, мой друг. Игра теней, и мы играем в неё — Профессор и я... В кошки-мышки, в плащ и кинжал.
— Скорее уж в паука и муху.
— Я не муха. Я кошка.
— Не мышь, а кинжал.
– Не то чтобы он не умел. Как вы говорите про лошадей?
– Опасны с обоих концов и коварны посередине. Мне не по душе чтобы разумное существо прыгало у меня между ног. Спасибо. Лучше дайте мне велосипед. На дворе 91-ый год. Уж лучше на воздушном шаре.
– Есть животное посговорчивее?