— Меня все ненавидят. Кроме тебя.
Мне показалось, будто она повесила мне на плечи рюкзак такой тяжести, что я едва не упала под его весом. Как в тот раз, когда папа, Антон и я собрались в горы и папа решил, что я сама должна нести свои вещи.
Слишком тяжело. Это выше моих сил.
... я люблю рассказывать маме. Она не прерывает, выслушивает до конца. А потом задает вопрос, от которого все случившееся предстает совсем в новом свете.
Как быстро все забывается. Горести и обиды, желания и надежды. Стоит нам получить то, о чем мечтали, и мы уже забываем все плохое, что этому предшествовало, словно это был сон. Только что мы страдали от одиночества, и вот уже думаем, что это осталось в прошлом и никогда не повторится.
От вечной гонки я иногда устаю. Не то чтобы я была медлительной. Но в этой гонке песни, молитвы и проповеди идут уже не вполне от сердца, а становятся частью работы, которую я выполняю по должности. Богослужению требуется что-то большего...
Некоторых людей любишь больше всего на свете, а с другими как-то больше всего хочется бывать.
— Когда твоя мечта вот-вот исполнится, ты не задаёшь лишних вопросов!
— А я бы задала.
— Тебе так кажется. Ты ведь не была на моём месте.
— Это правда. Я много раз думала о самоубийстве. Очень часто. Это отвратительно и унизительно, но моя жизнь так однообразна!
И эти глаза. Глубокие, таинственные, непостижимые. Несмотря ни на что, я хотела прильнуть к нему и... просто забыться.
Его обещание оставаться рядом со мной было таким же надежным, как клятва. Он был частью меня, а я — частью него. Он бы сделал что угодно — все — чтобы удержать меня здесь, рядом с ним.
Много ли нашлось бы таких, кто осмелился бы уйти от общества или попытаться его изменить, если бы в качестве альтернативы не возникла возможность вооруженной борьбы?
Cлайд с цитатой