Дикость. Дикие мысли.
Необузданная, извращенная,
Яркая, безумная одержимость.
Я болен тобой.
Ты так прекрасна, любимая.
Я размельчаю тебя в
Совершенный, мягкий порошок,
И втягиваю…
Слизываю с кончиков
Собственных пальцев.
Любимая, ответь мне.
Твой образ послан мне
Каждодневной гибелью.
И изо дня в день я не могу
Дождаться своей участи…
Теперь предай меня земле,
Любимая.
Теперь предай меня земле.
С самого дня моего рождения во мне этот зверь со слепящим оскалом. Он дышит. Он просто кипит. Он ходит кругами по комнате. Он хочет, чтобы я был один. Подкрадывается. Низко приседает перед смертельным прыжком. Краем глаза я его вижу, но взгляд мой сфокусирован на тебе. На твоих глазах. Таких же диких, как и мои… Может, сегодня я убью его. Подбегу к двери, скроюсь от звука, от запаха. Открою дверь, чтобы увидеть тебя. Чтобы дышать тобой… Не дай мне исчезнуть, раствориться в этом звере…
Над озером расстилался туман, проходя прямо через мое тело, скользя по лицу. Он знал, что я был совсем один, сейчас я это чувствую. Вода — это одеяло, и оно удерживает меня внизу. Сегодня я тону в холодной черной глубокой жидкой ночи. Все остальное — просто размытые говорящие лица. Они поедают меня, они меня бьют, они помогают мне утонуть.
Если я скажу это, он победит. А если он победит, я стану лишь очередной девушкой для него.
— Я тебе полностью доверяю, поэтому я тебя и использовал.
— Ты любил Этельстана. Ты любил Рагнара Лодброка. Ты любишь Юдифь... А меня ты любишь, отец?..
Я, может быть, в сильной степени живу своими старыми привязанностями, но для меня замечательным поэтом был и остается Евгений Рейн. Я у него многому научился. Один урок он мне преподал просто в разговоре. Он сказал: «Иосиф, — а мне было тогда двадцать лет, как раз тот период, о котором ты говорила, — в стихотворении должно быть больше существительных, чем прилагательных, даже чем глаголов. Стихотворение должно быть написано так, что, если ты на него положишь некую волшебную скатерть, которая убирает прилагательные и глаголы, а потом поднимешь ее, бумага все-таки будет еще черна, там останутся существительные: стол, стул, лошадь, собака, обои, кушетка…» Это, может быть, единственный или главный урок по части стихосложения, который я в своей жизни услышал.
Самое сложное для мужчины, особенно если он уже старик, — это признать собственную глупость.
я тут душевный стриптиз танцевала,
а вы, оказалось, смотрели его...
ну как вам? недурно? совсем ничего?
не слышу оваций из тёмного зала!
я же, вообще-то, держусь молодцом,
и по утрам не коньяк выпиваю..
знаю про то, что лишь в сказке бывают
грусть и печаль со счастливым концом.
и недокуренными вечерами
я не вскрываю на венах швы,
и не звоню, вся в истерике, маме...
только из битого сердца динамик
всё на повторе уныло играет,
прОклятый... «прочь из моей головы!»
я обнажилась почти до предела.
только не знала, что это — для вас.
может, покажете вы мастер-класс?
ой, нет, спасибо... какое мне дело.
хотите, я слогом набью себе цену?
только прошу вас... не плюйте на сцену.
Cлайд с цитатой