Солнцу час до горизонта, лежит на тучах, как кровавое яйцо; свет стал медным: глазу — зловещий, носу — серный, пахнет молнией.
Сидеть на солнце — это почти то же самое, что говорить о любви.
Солнцу час до горизонта, лежит на тучах, как кровавое яйцо; свет стал медным: глазу — зловещий, носу — серный, пахнет молнией.
Печали полный радостный рассвет,
Смешавший краски нежности и боли,
Пусть будет людям памятен, доколе
Есть в мире скорбь, а состраданья нет.
Чертившее на небе ясный след,
Лишь солнце соболезновало доле
Двух душ, разъединенных против воли,
Чтобы погибнуть от невзгод и бед.
Лишь солнце видело: обильной данью
Наполнилась могучая река,
Взяв у влюбленных слезы и рыданья.
И слышало: мольба их столь горька,
Что может и огонь смирить, страданья
Уменьшив осужденным на века.
Виид самозабвенно вырезал одну деталь за другой. Посвятив всего себя этой работе. И не замечал ничего, пока в какой-то момент не начало всходить солнце. Оно поднималось где-то далеко-далеко, и лучи его всё сильнее освещали практически созданную скульптуру. Перед ним предстало одно из величайших чудес природы — неспешная смена тьмы под напором всепобеждающего света.
Сколько я бродил, сколько колесил,
Сколько башмаков даром износил.
Только не встречал тех, кто просто так,
Задарма чинил башмаки бродяг.
Мне с календарем очень повезло.
У бродяг всегда, представьте, красное число.
Красен солнца диск на закате дня,
Значит выходной, представьте, завтра у меня!
Я сошью себе рубаху из крапивного листа.
Чтобы тело не потело, не зудело никогда.
Ты, солнышко, меня целуя,
спросила: «Я ли не светла?
Забудь же, мой милый, зимние стыни,
забудь, и не помни зла —
ведь мне восемнадцать ныне!»
Но песня осенней арфы
гремела в моих ушах.
И я ответил: «Забуду ли гневный
зов смерти и темный страх
всеночный и ежедневный?»
Ведь ждет листопада в страхе
даже листва берез,
и в городе зимнем, веснянка, без солнца
сколько прольешь ты слез,
в замерзшее глядя оконце!
О жаба, вечная мишень для брани и пинка.
С брезгливостью к себе ты притворяешь веко.
Луч солнца — поцелуй любви для человека,
а для тебя — укол разящего клинка.
Если это наказание, то неправильное. Других дел, что ли, у Господа нет? Должны быть.