Наше спасение в смерти, но не в этой.
Прежде, чем отправить его на смерть, я должен его вылечить. Это только мне кажется странным?
Наше спасение в смерти, но не в этой.
Прежде, чем отправить его на смерть, я должен его вылечить. Это только мне кажется странным?
Тот, кто познал всю полноту жизни, тот не знает страха смерти. Страх перед смертью лишь результат неосуществившейся жизни. Это выражение измены ей.
Я был мудрым, если угодно, потому что в любое мгновение готов был умереть, но не потому, что выполнил все возложенное на меня, а потому, что ничего из всего этого не сделал и не мог даже надеяться когда-нибудь сделать хоть часть.
Он настолько смирился с неизбежной скорой смертью, что мысль о возможном спасении показалась почти мучительной.
Укрытиям нет числа, спасение лишь в одном, но возможностей спасения опять-таки столько же, сколько укрытий.
Я смахиваю бокал со стола и несусь прочь, прочь – куда? – к людям, к людям, к свету, к свету, – только прочь отсюда; затравленный ноябрьским ужасом, этой туманной могилой безысходности, несусь туда, где свет, шум, люди, где громко звучит музыка и раздается смех, и я пью и пью, пока хмель своими мягкими топориками не сваливает меня с ног…