Чем старше ты становишься, тем проще, оказывается, заплакать.
Казалось, сердце лопнуло у него в груди и вытекало теперь наружу вместе со слезами.
Чем старше ты становишься, тем проще, оказывается, заплакать.
И уж очень мы взлететь хотим.
Но в душе капли тяжелые, как метеорит,
Наша жизнь, наши поступки, мы живём их последствиями.
И мы взрослеем там, где нас покинуло детство.
Если все время молчать, то что-то сгорает внутри или взрывается. Бывает, что помогают слезы.
Люди потому боятся взрослеть, что не хотят расставаться с маской, к которой они привыкли, и примерять другую.
Она подняла на него свои кристально чистые, кричащие от боли, изумрудные глаза и невольно всхлипнула, в попытке взять себя в руки, но каждая мысль, приходившая в ее светлую голову отдавалась глухой болью в груди, не позволяя этому случиться. Он безучастно продолжал смотреть на подрагивающие нежные плечи, на вздымающуюся от глубоких вздохов грудь, на порозовевшие от гнева или горечи щеки, на резкие покусывания нижней губы, ставшей оттого совсем алой и прекрасно припухшей. Она манила к себе всем своим существом, желание прильнуть к припухшим губам и провести пальцем по мокрым ресницам было таким невыносимым, что буквально причиняла ему физическую боль. Борясь с самим собой, он сжал кулак, собрав в него всю свою волю и с усилием оторвал взгляд от любимого лица, обрамленного смертельной печалью.
— Мы не можем быть вместе, — выдавил он из себя, чувствуя, как ком подползает к горлу. Она с надеждой взглянула на него, приоткрыв рот в попытке задать вопрос, сводивший с ума их обоих в равной степени, но он опередил ее, резко и безжалостно проводя пятью словами по открытой, обнаженной душе девушки. — Нет, я не люблю тебя.
«Убей в себе мальчишку, – сказал я ему в тот день, когда отправился морем на Стену. – Чтобы править, надо быть мужчиной – Эйегоном, не Эггом. Убей мальчишку, и пусть родится мужчина».
Плачут не от печали, как хочется и принято думать. Плачут всегда от ярости, от уязвлённого тщеславия, от безудержной жалости к самому себе.