Я не знаю, нет, не знаю,
И не спрашивай напрасно.
Отпускаю, отпускаю...
К той другой, и будь с ней счастлив.
И напрасны и несносны,
Разговоры у дверей.
Я не плачу.
Это просто
Горький дым любви твоей.
Полночь бьёт, сердце ждет поздно,
Лунный кот, в луже пьет звезды.
Hа окне в темноте, pозы, слезы,
Слезы на цветах, а лунный кот...
Надо лечь, надо лечь, поздно
Хватит встреч, грустных встреч, слёзных.
Не сберечь, не сберечь, pозы, слезы,
Слезы на цветах, он не придёт...
Тишина как струна, воздух,
Я давно поняла, поздно...
Ночь темна, у окна pозы, слезы,
Слезы на цветах, а лунный кот...
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.
— Жизнь пуста, если в ней нет подвигов и приключений!
— Вы правы, мой друг... Но жизнь бессмысленна, даже если в ней есть приключения.
Cлайд с цитатой