— Она великолепна.
— Вот именно.
— Наша Пенни — звезда.
— Как она помнит все эти реплики, а в кафешке не может запомнить, что в мой гамбургер не нужно класть помидоры?
— Когда я уже перестану искать ее одобрение? Каждый раз в ее обществе я превращаюсь в ноющего восьмилетнего мальчика.
— Ты и сейчас такой, но ее и близко нет.
— Если выражаться с большим сочувствием, чем у Шелдона... необходимость родительского одобрения вписана в нашу биологию.
— При условии, что миром правит разумный гигантский бобёр, какой продукт питания исключается из употребления?
— А... Может быть, бутерброды из бобров?
— Леонард, соберись, у нас серьезная игра.
— Ну, сейчас придумаю. Бобры едят кору деревьев, а люди употребляют в пищу только один вид коры — корицу, так что мой ответ — корица.
— Неверно. Очевидный ответ — датская ватрушка с сыром.
— Почему?
— В мире, управляемом гигантским бобром, человечество строит много плотин, чтобы угодить своему правителю. Низко лежащий Копенгаген затоплен. Жертвы измеряются тысячами. Убитым горем датчанам уже не до выпечки! (обращаясь к Шелдону) Разве это не очевидно?!
— Я переживаю не из-за денег или формы предприятия, а из-за того, как ты ко мне относишься.
— Ну, мне кажется, что я хорошо к тебе отношусь. Поэтому в контракте я и указал, что твой вклад в изобретение равен моему.
— А, то есть так-то ты не считаешь, что его вклад равен твоему.
— Нет, сейчас я не так говорю, так я говорил утром. Но потом Леонард сказал мне не говорить так.
— И вот так всегда, когда мы работаем вместе!
— Так, секундочку, а что если Шелдону придется относиться к тебе уважительно?
— А что, у Шелдона сзади на шее есть кнопка, о которой мы не знали?
— Нет, но мы сможем добавить в контракт пункт о том, что он не сможет издеваться над Говардом.
— А что будет гарантировать исполнение?
— Все условия контракта гарантирует моя подпись и внутренний кодекс чести.
— И его обсессивно-компульсивное расстройство.
— И это тоже.
— Ты назначил второе свидание?
— Нет, мы решили действовать по обстоятельствам.
— Оу, даже я понимаю, что это провал.
— Я совершил плохой поступок.
— Меня он как-то затрагивает?
— Нет.
— Тогда страдай молча.
— Похоже, что Пенни втайне желает, чтобы каким-то интимным и чувственным образом ты был в её жизни.
— Ты действительно так думаешь?
— Конечно нет. Даже в полусонном состоянии мне удалось провернуть один из моих классических розыгрышей... Бугагашенька.
— А знаешь что, иди-ка ты, Шелдон! Ты самый занудный человек из всех, кого я знаю.
— Что? Это я-то занудный? Да ты все время критикуешь мое поведение! «Шеелдон, нельзя говорить об опорожнении кишечника за завтраком». «Шеелдон, не надо зевать и смотреть на часы, когда президент университета произносит речь на похоронах». «Шеелдон, не выбрасывай мои футболки, потому что считаешь их некрасивыми». Кто еще тут занудный!
— Как дела? [видит Шелдона в окружении кошек] О, нет…
— Роберту Оппенгеймеру было одиноко.
— И поэтому ты решил собрать всех участников «Манхэттенского проекта»?!
— Да. Здесь Энрико Ферми, Ричард Фейнман, Эдвард Теллер, Отто Фриш и Лапусик.
— Лапусик?
— Я собирался назвать его Генрихом Фон Гельмхольцем, но он такой лапусичный.
— Шелдон, ты уверен, что не хочешь просто извиниться перед Гейблом Хаузером и вернуться на работу?
— Нет-нет, у меня еще столько дел!
— Например, святящиеся рыбки, да?
— Тсссс!
— Извини, извини, молчу.
— Это только начало, у меня еще есть идеи о компании по продаже товаров женской гигиены оптом!.. Оу, светящиеся в темноте тампоны! Леонард, мы будем богаты!
Cлайд с цитатой