Петь птицы перестали,
Свет звёзд коснулся крыш,
В час грусти и печали
Ты голос мой услышь.
Петь птицы перестали,
Свет звёзд коснулся крыш,
В час грусти и печали
Ты голос мой услышь.
Дети наше наказание, дали им образование,
Стали дети не послушны, но без них ужасно скучно.
Такая-сякая,
Сбежала из дворца.
Такая-сякая,
Расстроила отца.
Ночь пройдет, настанет утро ясное,
Верю, счастье нас с тобой ждет.
Ночь пройдет, пройдет пора ненастная,
Солнце взойдет... Солнце взойдет.
Куда ты тропинка, меня привела?
Без милой принцессы мне жизнь не мила.
Ах, если б, ах, если бы, славный король,
Открыл бы мне к сердцу принцессы пароль.
Ведь я не боюсь никого, ничего!
Уж я бы тогда совершил для него!
И я не боюсь никого, ничего,
Я подвиг готов совершить для него!
Встанет солнце над лесом, только не для меня.
Ведь теперь без принцессы не прожить мне и дня.
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
Однажды я был в баре со своим другом и сказал ему: «Мы превратились в тех самых 40-летних мужиков, на которых раньше смотрели и думали: «Как это грустно!»
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.