Я видел много зла. Я зла не боюсь, за тех,
Кто причинял мне боль — я тихо помолюсь...
Я видел много зла. Я зла не боюсь, за тех,
Кто причинял мне боль — я тихо помолюсь...
Злопамятным быть не только можно, не только нужно — любой обязан быть злопамятным! Зло нужно помнить.
Я борюсь со злом по мере своих скромных сил и возможностей, но восставать против самого прародителя зла будет, пожалуй, чересчур самонадеянно с моей стороны.
Он всё же начал молиться, но поймал себя на том, что почти механически твердит слова молитвы, хотя уже ничего не ждёт от бога. Илона мертва, о чём же ему молиться? Но он продолжал молиться о её возвращении неведомо откуда и о своём благополучном возвращении, хотя он был уже почти дома. Не верил он этим людям – все они вымаливали себе что то, а Илона ему говорила: «Молиться надо господу в утешение», – она где то прочитала эти слова и была в восторге от них. Стоя здесь с молитвенно сложенными руками, он вдруг понял, что вот сейчас он молится от души, потому что вымаливать у бога ему нечего. Теперь он уже и в церковь сможет пойти, хотя лица большинства священников и их проповеди ему невыносимы. Но надо же утешить бога, который вынужден смотреть на лица своих служителей и слушать их проповеди.
Нужно было посредничество: зло может соблазнить человека, но не может стать человеком.
Как может зло прорасти в невинном младенце из любящей семьи? Один из вечных парадоксов человеческой души...
Э-эх, до чего же мы все добрые по отдельности люди и до чего же безрассудно и много, как нарочно, все вместе творим зла!
Добрый? Я очень давно утратил это качество. И не уверен, что снова найду. Да и какая, в сущности, разница — может, так даже лучше? Может, я должен делать то, на что хорошие люди не способны? А, может, хороших людей не бывает, а бывают только правильные решения.