О чувствах он там своих рассказывает. Слабак! Надо все гневности в себе копить, пока они не превратятся в огромный комок злости и негодования.
— Покажи мне страсть, детка! — кричит фотограф.
Вспышка.
Покажи мне злобу!
Вспышка.
Покажи мне отрешенность, внутреннее опустошение экзистенциалиста.
Вспышка.
Покажи мне неистовую интеллектуальность, как способ выживания в этом мире.
Вспышка.
Есть люди, которые срут, а есть те на кого срут. Так вот, я срун. И вот на меня насрали с высоченной такой колокольни и это меня убивает просто. Сердечко моё в тряпки по всему полу.
А кто сказал что я не злюсь? Злюсь. Но некоторые вещи важнее личных чувств, не находишь?
А кто сказал что я не злюсь? Злюсь. Но некоторые вещи важнее личных чувств, не находишь?
Говорить о своих чувствах — первый признак слабости. Лучше держать это в себе, пока оно не станет твердым комком злости и обиды. Так поступал мой дядя Питер. Впрочем, он спился вусмерть, но это... неважно.
Ползи. По битому стеклу. По собачьему говну. И уж ты, ***ь, скажи ей как ты её любишь. Или богом клянусь — ***у по самые гланды.
Дело в том, что люди никогда не видят себя такими, какими видишь их ты. Они могут ненавидеть в себе то, что тебя восхищает, или ценить то, что тебе кажется недостатком.
Он боится, что я уйду. Я сказал, что не уйду, что никогда и мысли не допущу ни на секунду. Он мне не верит. Нам обоим сложно верить хоть во что-то, но мы всегда должны верить друг в друга.
— А когда сажал их на кол, что ты чувствовал? Стыд, ужас, силу? Ответь мне!
— Ничего. Ничего я не чувствовал. И это самое страшное зло.
Cлайд с цитатой