Петр Георгиевич Щедровицкий

В «Очерке феноменологии права» (1943) А. Кожев трактует «антропогенный акт», сопутствующий готовности идти на предельный риск в становлении человека человеком, в качестве необходимого условия образования морали и права и идеи долга как такового. Рискующее отрицание собственной наличной животности в борьбе предполагает различие между сущим и должным. Должное же предполагает и такая базовая форма специфически человеческой деятельности, как труд.

Другие цитаты по теме

Согласно «Очерку феноменологии права» (1943) А. Кожева, диалектика господина и раба, а точнее, тот риск, которым она сопровождается, и труд, к которому она ведет, является подлинным истоком человека в его историчности. Иными словами, диалектика господина и раба является лишь отображением диалектики природы и истории в человеческом существовании, а значит, и началом собственно человеческих права и морали.

Время долг не возвращает и аванс не выдаёт.

Первые христиане шли на смерть ради своей веры в Христа столь бесстрашно, что даже великая империя смирилась с их духовным самоопределением и вынуждена была не просто признать христианство как одну из многих конфессий, но фактически принять ее как государственную религию. Отцы церкви оставили нам важнейшие тексты, свидетельствующие о сложности самоопределения в вере, постепенно подготавливая формирование института исповеди, внутри которого средневековый человек в течение столетий отрабатывал тонкости разделения Я и Себя, Себя в себе, другого в своем собственном Я.

Конечная цель морали должна заключаться в том, чтобы дать наибольшую возможность осуществить идеалы.

Ни церковь, ни власть не способны дать людям коллективные моральные ценности. Самым печальным является то, что любая попытка ввести в социум единую этическую систему явится причиной её развала, так как изменения в психологии жителей зашли слишком далеко...

Любое явление порождается соответствующими условиями жизни. Потому и мораль у каждой эпохи своя.

Гораздо лучше выполнять собственные обязанности, пусть даже несовершенным образом, чем безукоризненно выполнять чужие. Лучше встретить смерть, исполняя свой долг, чем пытаться исполнить чужой, потому что идти путем, предназначенным для других, опасно.

Ни у кого, ничего не проси,

Чтобы не быть в должниках,

Чтоб не сказали тебе: «спаси,

Как спасал тебя я тогда».

... для более широкого распространения любые идеи нуждаются не только, и даже не столько в героических «подвижниках», сколько в философском и научно-теоретическим обосновании. Именно философия и теория, выявляя и описывая «картину мира», онтологию с её причинно-следственными связями или » закономерностями» через одно-два поколения влияет на самоопределение более широких групп людей – профессиональные и родительские сообщества, представителей государственных органов управления, да и на самих педагогов, в конце концов.

В статье «Тирания и мудрость» (1950) А. Кожев акцентирует внутренние отношения, установленные между философией и педагогикой. Именно в пространстве «педагогики» пересекаются намерения и усилия философов, с одной стороны, и государственных деятелей, с другой. Именно здесь возникает их конфликт. Согласно Кожеву, «философкая педагогика» требуется мыслителю в качестве способа удержать достаточную меру открытости своего мышления тому, что находится за пределами индивидуальной мысли как таковой. Иначе говоря, философу необходима дискуссия, если он желает избежать закоснения в «безопасном» признании со стороны произвольно отобранных «благожелателей» . Философская дискуссия, не будучи производством непосредственно применимых «рецептов», обращает внимание ее участников на те «внефилософские» условия, которыми опосредуется их своеобразная «применимость» в конкретный момент времени.