— Я думаю — нам лучше разделиться.
— Хорошая идея.
— Да, так мы причиним больше ущерба.
— Я думаю — нам лучше разделиться.
— Хорошая идея.
— Да, так мы причиним больше ущерба.
— Доктор Венкман, скажите пожалуйста суду, зачем вам и вашим подельникам понадобилось копать такую большую яму в самом центре Первой Авеню?
— Там столько ям... и мы думали, что нашу никто не заметит.
Быть несчастным идиотом, обращаться с людьми, как с грязью — Богом данное право каждого нью-йоркца!
Расслабьтесь, я нашёл нам автомобиль. В нём только не работает двигатель, коробка передач, тормоза и рулевое управление, ржавые рессоры и кузов, но в остальном прекрасная машина.
Люди, неспособные наполнить свою жизнь здоровой любовью к деньгам, обычно страдают патологической тягой к таким вещам, как правда, честность и справедливость.
... известно, что никто не выделяет такую массу естественных зловоний, как благополучный человек. Что ему! щи ему дают такие, что не продуешь; каши горшок принесут — и там в середке просверлена дыра, налитая маслом; стало быть, и тут не продуешь. И так, до трех раз в день, не говоря об чаях и сбитнях, от которых сытости нет, но пот все-таки прошибает. Брюхо у него как барабан, глаза круглые, изумленные — надо же лишнюю тяжесть куда-нибудь сбыть. Вот он около лавки и исправляется. А в лавке и товар подходящий: мясо, живность, рыба. Придет покупатель: что у вас в лавке словно экстренно пахнет? — а ему в ответ: такой уж товар-с; без того нельзя-с. Я знаю Москву чуть не с пеленок; всегда там воняло.
Охваченный диким страхом я весь погряз в грабеже,
Краду я с таким размахом, что даже стыдно уже.
Вот раньше я крал осторожно, а щас обнаглел совсем,
И не заметить уже невозможно моих двух ходовых схем,
В стране объявлена, вроде,
Борьба с такими как я,
Но я еще на свободе,
И здесь же мои друзья.
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.