Ты можешь потерять много солдат, но все равно выиграть игру.
Ты не играешь в шахматы? Ни одна из позиций на доске не может быть идеальной. Каждая сторона неизбежно несёт потери, но делает ходы с целью получить преимущество.
Ты можешь потерять много солдат, но все равно выиграть игру.
Ты не играешь в шахматы? Ни одна из позиций на доске не может быть идеальной. Каждая сторона неизбежно несёт потери, но делает ходы с целью получить преимущество.
На войне всё совершается быстро. Судьба солдата меняется неожиданно. Глазом не успеешь мигнуть.
В шахматах главное — воображение. Ты знаешь, куда пойдёшь. Но, кроме тебя, не знает никто.
Эти люди — русские ли, латыши, французы или американцы — жили в наших молодых сердцах, овеянные особой романтикой, а их доблесть и мужество служили примером для подражания.
— Мы взяли Умбару.
— В чём смысл всего этого? Я имею в виду, зачем?
— Не знаю, сэр. Не думаю, что кто-нибудь знает. Но я точно знаю, что когда-нибудь эта война закончится.
— Что будет тогда? Мы солдаты. Что будет тогда с нами?
Хотите меня убить — цельтесь в голову. Там все проблемы. От выстрела в живот умирают пол дня. Я видел таких на войне, солдаты ходят с кишками в руках, как с грязным бельем.
В сущности, штаб похож на опытного картежника, с которым стали бы советоваться из соседней комнаты:
— Что мне делать с моей дамой пик?
Тот пожал бы плечами. Что он может ответить, не видя игры?
Но штаб не имеет права пожимать плечами. Если в его руках еще остались какие-то боевые единицы, он обязан пустить их в ход и использовать все возможности, пока война еще ведется. Пусть вслепую, но он обязан действовать сам и побуждать к действию других.
Однако наугад очень трудно решить, что делать с дамой пик.
Война есть не что иное, как расширенное единоборство. Вообразите себе схватку двух борцов. Каждый из них стремится при помощи физического насилия принудить другого выполнить его волю; его ближайшая цель — сокрушить противника и тем самым сделать его неспособным ко всякому дальнейшему сопротивлению.
... Беседуя с солдатами, я понял, что они не горят желанием «нюхать порох», не хотят войны. У них были уже иные думы — не о присяге царю, а о земле, мире и о своих близких. ...