Воздвигают алтари богам, великим, свободе для того, чтобы взойти на них и властвовать.
Если мы не всегда властны исполнить наше обещание, то всегда в нашей воле не давать его.
Воздвигают алтари богам, великим, свободе для того, чтобы взойти на них и властвовать.
Если мы не всегда властны исполнить наше обещание, то всегда в нашей воле не давать его.
Фанаты не умеют да и не хотят видеть в своём кумире разностороннюю личность. Жизнеспособный идол должен быть одноцветным, монолитным, удобным для обожания.
Только одно: людям нужен кто-то, на кого они могли бы взирать снизу вверх. Обожать. Поклоняться. Это может быть Бог, Христос, а еще лучше тот, кого ты видишь собственными глазами, а не на картинке. Родриго, Чезаре, да собственно, любой актер или певец, если только он умеет себя хорошо подать и верит в свои силы. Остальное приложится. Это часть человеческой природы.
Смена власти — не средство. Власть народу — не лекарство. Власть вообще — не панацея.
Художник воплощает свои идеи в образах, жаждет обратиться к публике и грезит о том что его творение обретет бессмертие.
Но паразиты говорят ему — Нет! Твое искусство должно служить на благо общества! Твои идеи опасны для народа.
— Я привык, что надо мной никого нет, а будете вы. При всём моём к вам уважении, даже почтении — не хочу.
— Ты меня пугаешь. Детские рассуждения, извини. Что значит, надо мной никого? Ты это серьёзно? Всегда кто-то есть...
— Ну если вы о Боге...
— Не будем о Боге... Государство, мало ли кто...
Он взял с треножника венец и надел его на голову. Финрод, скорее всего, так не сделал бы. Финрод не нуждался в знаках своего королевского достоинства, когда хотел явить свою королевскую волю.