В Париже пришлось осваивать местные традиции. В России бреются утром — для начальства и коллег по работе, то французы вечером — для любимой женщины.
Тайна — это то, что знал только один, да и то забыл. Всё остальное секреты, как части тайны.
В Париже пришлось осваивать местные традиции. В России бреются утром — для начальства и коллег по работе, то французы вечером — для любимой женщины.
Тайна — это то, что знал только один, да и то забыл. Всё остальное секреты, как части тайны.
Я как лекарь считаю, что внутренний мир человека лучше всего раскрывается на операционном столе.
Она встала и вышла вон. Никогда в жизни я не видел такого зада. Не поддается описанию. Не поддается ничему. Не мешайте мне сейчас. Я хочу о нем подумать.
В свои десять лет я не была модницей, но догадаться, что прилично, а что нет, слава богу, могла. И я поняла, что выгляжу неприлично.
— Мисс Миллер, я влюбилась...
— О, милая, это прекрасно.
— ... но мне назначили свадьбу с другим.
— Что?
— Я его ненавижу. Глупый принц со своим глупым замком и глупыми лодками.
— Фотография есть? ... Н-да, но с его деньгами внешность можно исправить.
О внутренней пустоте свидетельствует даже то, что человек стремится прибавить к своей внешности черты или вообще не свойственные нормальным человеческим представлениям о красоте, или же унижающие человеческое достоинство.
Знаете, когда мне было лет двадцать и я плохо выглядела, я знала, что посплю и утром всё будет нормально. Сейчас это не работает. В 28 ты просыпаешься такая как-будто бы только что вернулась с пасеки.
Все говорят, что внешность и деньги не имеют значения. Но я еще не встречал девушку, которая влюбилась бы в бедного уродливого старика.
— Хорошая?
— Да-да, хорошая. Антошин, хорошая — это не только большие сиськи и длинные ноги, можно быть хорошей по-другому, понимаешь?
— Можно, конечно... Только это как-то безрадостно.
Важным объектом косметологического «совершенствования» почти у всех является грудь, которая после посещения клиники выглядит так, будто ее надули велосипедным насосом.